Алис вдруг поняла, что боится реакции Марка, боится даже его увидеть. Боится взглянуть ему в глаза. И это было совершенно невыносимо.
* * *
Да что с ней такое? Марк был уверен: что-то произошло. Но что? На прямой вопрос она, разумеется, ответила, что ничего и просто устала.
Но это было не «просто». Откат после того, что случилось в машине? Для нее все-таки это оказалось слишком? Алис в каком-то смысле переступила через себя, и теперь у нее закономерная реакция? Апатия после возбуждения? Стыд? Навязчивые воспоминания? Она жалеет о том, что сделала? Считает себя виноватой, грязной, неправильной? Учитывая ее бэкграунд…
Но Марк чувствовал в ней не стыд, сожаление или опустошенность, он ощущал… безжизненность. Разом погасло все это золотое, светящееся, дрожащее, живое, нежное, что только что сияло, когда Алис пила кофе с шоколадом у него в кабинете. Не было вообще ничего, никаких эмоций: ни тепла, ни холода, ни расслабленности, ни колючек. Словно бетонная стена. Закрывшийся выход из лабиринта.
Да чтоб тебя! Даже о том, что она что-то нашла в плюшевом единороге, Алис сообщила вскользь. Без азарта.
– Посмотрю завтра, на свежую голову.
Она улыбнулась, но вымученно – Марк видел напряжение в уголках ее рта, морщинку между бровей. Словно она сосредоточенно что-то обдумывала. Словно что-то решала. Была не здесь. Не с ним.
– Да, лучше отложить. Я тоже устал. Матье и Шмитт ездили в больницу, долго рассказывали. Архив там перенесли в другое место из-за наводнения в позапрошлом году, и по ходу дела, разумеется, все перепутали. Но сам архив серьезно не пострадал, и старые записи никто не уничтожал. Даже есть зацепка, где теперь искать папки за тот год, может, нам повезет. Только это тоже уже завтра. Голова кругом. Поехали к Эве.
Алис кивнула, тут же принялась собирать вещи. Спокойно и так же безжизненно. И дома у Эвы она тоже оставалась такой – даже после ужина, даже когда они сидели на диване в гостиной и Ребельон прицокал к ней, деловито сунул голову под ее руку, требуя погладить. Было так уютно и хорошо – в этом старом доме, в гостиной с теплым светом торшера и задернутыми шторами, – и в то же время мучительно тяжело оттого, насколько они с Алис сейчас оказались далеки друг от друга. Словно их, сидевших рядом, разделяла запертая дверь. Этот диссонанс просто изматывал, и Марк уже несколько раз выбегал курить на крыльцо.
– Как насчет перекинуться в карты? – заявила мадам Дюпон, внимательно оглядывая их поверх очков. – Чувствую, вам обоим стоит развеяться. Да и я давненько не баловалась.
– На деньги?
– Ну не фантики же, инспектор, что вы, право, как маленький. Давайте хотя бы по десять евроцентов.
Марк вздохнул. В другой раз он бы с удовольствием втянулся в пикировку с Эвой, поддался бы уговорам, и игра в карты совершенно точно вышла бы веселой и зажигательной. С шутками, подтруниванием, обязательным мухлежом со стороны старухи, а еще теплом и уютом, о которых приятно будет вспоминать. Но сейчас… сейчас у него было одно желание: схватить Алис в охапку, утащить в темный угол и допрашивать. До победного. Пока она не расскажет, в чем проблема. Пока не рухнет эта бетонная стена. Пока он не получит ответы, черт возьми!
– Лучше скажите, вы нашли крокодила? – спросил он.
– Какого крокодила? – вдруг удивилась старуха.
– Египетского! Из-за которого вы даже звонили в участок, насколько я помню.
– А! Нет, не нашла. Такая потеря…
– Мы можем его поискать, – невозмутимо сообщил Марк. – С Янссенс и ее чемоданчиком. Как в сериалах, вам же нравится. Пиу-пиу, мигалки, преступник в наручниках, крокодила наконец возвращают в музей… или откуда вы там его стащили.
– УвашейАлис, – подчеркнула Эва, – болит нога, если вы забыли.
– Уже не болит, – неожиданно сказала Алис. – Я вполне готова искать крокодила.
Мадам Дюпон снова внимательно оглядела их обоих, а потом со вздохом полезла в ящик комода и протянула ключи.
– Только осторожно. Не перемещайте там ничего, у меня своя система. Ни на что не опирайтесь. И не упадите. Вообще постарайтесь делатьсвои дела ювелирно. А то потом ничего не найти.
Они дошли до сарая молча, слушая только, как с хрустом ломаются под ногами последние опавшие листья, уже прихваченные ночными заморозками. Звякнув связкой ключей, Алис открыла дверь и включила свет. Развернулась было к Марку, и он тут же подхватил ее и усадил на огромный комод в стиле какого-то Людовика, небрежно смахнув на пол стопку древних пыльных журналов.
– Эва же просила, – вздохнула Алис.
– Ничего, переживет. Мы сюда не крокодила пришли искать.
Марк наклонился к ней, так что она, сначала упершись в него коленями, тут же раздвинула ноги и обхватила его бедра. И выдохнула – судорожно, устало, но с облегчением от вспыхнувшей в ней решимости. Подняла на него взгляд. Он чувствовал, что стена исчезла, дверь открылась, и пусть оттуда хлынули тревога, боль и даже отчаяние, это все равно было лучше. Марк обхватил Алис обеими руками за талию, подтянул к себе еще ближе. Отвертеться ей уже не получится. Впрочем, она, судя по всему, и не собиралась.
– Нам надо поговорить, – сказала Алис, глядя прямо ему в глаза.
– Именно.
Губы у нее дрогнули. Она набрала было воздуха, чтобы что-то сказать, но повисшую паузу вдруг разорвал телефонный звонок.
Марк чуть отодвинулся, чтобы дать ей возможность вытащить мобильный.
– Алис Янссенс. Слушаю вас… О! Готово? И?.. Спасибо огромное, что сделали все сегодня. – Она убрала телефон. – Табак на фате и табак, найденный на одежде Винсента Шевалье, идентичны.
Глава 5
– Я так и думал, – кивнул Марк. – Ничего нового.
Он снова придвинул Алис к себе, положив обе руки ей на талию:
– Ну? Так что ты хотела мне сказать?
Она тяжело вздохнула, взглянув ему в глаза. Говорить на самом деле ничего не хотелось. Хотелось просто обняться, как сегодня в машине, и забыть обо всем, что услышала от Мартена. Выбросить из головы. Не думать. Но это было невозможно. Потому что все эти слова словно проявили ее собственные смутные опасения, сделали их четче. Будучи произнесенными вслух, они не давали уже отмахнуться, спрятаться, не смотреть в ту сторону. Разве она сама