Но вердикт врачей был суров и обсуждению не подлежал. Слишком много и слишком неудачно Александр травмировался за свою спортивную карьеру. Нет, спорта без травм не бывает, а уж тем более, в таком виде спорта, как хоккей. Но Сашке как-то особо в этом деле не повезло. Играть дальше на том уровне и с такой интенсивностью, как он привык выступать, Александр Кузьменко больше не сможет — медики были категоричны. Иначе в краткосрочной перспективе он останется без голеностопа. А, может, и без колена.
Был вариант перейти в другую команду, в другую лигу. На, так называемый, ветеранский статус. Туда, где не такой высокий уровень игры и не такой интенсивный темп матчей. В этом не было ничего зазорного — Саша искренне так считал. Но его путь — иной. Александр это понял как-то вдруг и сразу. Просто, если у тебя дед — тренер, отец — тренер, то твой путь как бы и очевиден. Вопрос только в том, каким ты тренером хочешь быть — взрослым или детским. Тут есть нюансы.
Дед, Аркадий Кузьменко, был детским волейбольным тренером. Отец — наставник национальной волейбольной дружины, титулованный по самое не могу всевозможными высокими наградами, сейчас возглавляет национальный волейбольный союз.
Александр думал недолго. Не столько ему лет, чтобы учить и наставлять взрослых дядек. Его спортивная карьера прервалась все-таки слишком рано. Значит, быть ему детским тренером. Об этом решении Саша пожалел не раз и не два. В сердцах несколько раз решал бросать это дело, потому что дети — это и не дети вовсе, а демоны! Но по факту, спустя два года после начала своей работы на этом поприще, Саша все еще здесь, ведет детскую команду в спортивной хоккейной школе, основанной одним из легендарных участников «красной машины», и везет эту банду демонов в детский лагерь. И в другом месте себя совершенно не видит.
А вот у Рю окончание спортивной карьеры брата вызвало самую настоящую панику. Саша помнил, как они сидели с братом в баре и сначала почти не говорили. Потом Рю прорвало, и он начал рассказывать, с кем он поговорит — от врачей до владельцев хоккейных клубов. Что они что-нибудь придумают. Через предложение повторял: «Не дрейфь, бро, я с тобой». А Сашка слушал и думал о том, что и правильно все, наверное. И пусть так и будет. Пусть будет так, что самые тяжелые травмы из них двоих достались ему. Что эти травмы в итоге привели к раннему завершению спортивной карьеры. Потому что Саша оказался к этому готов. А если у Рю сейчас забрать хоккей — то брат просто чокнется. Поэтому, пока Рю говорил, Шу мысленно договаривался с судьбой: «Я взял на себя и его травмы. Я ухожу, чтобы заняться другим делом. Но он пусть выходит на лед долго, очень долго. Пока это ему не надоест».
Шу пытался объяснить брату, что все нормально, но, кажется, Рю ему не очень поверил. Но, по крайней мере, перестал, по Сашиной просьбе, наводить суету. Однако руку на контроле дел брата держал, не смотря на свой плотный график. Даже смешно. Старшего брата опекает младший. Впрочем, у них уже давно не очень понятно, кто старший, а кто младший.
Саша покосился на экран телефона, потом еще раз свесил голову вниз. И решил выйти из купе, чтобы поговорить с братом.
* * *
— Привет, бро. Живой?
— Привет. А что мне будет?
— Что, твои демоны не разорвали тебя на много-много крошечных Шу?
— Кишка у них пока тонка. Но приезда Семена уже жду с нетерпением.
— Где он у тебя?
— Сессию закрывает. Ты как?
Рю замялся. Брат до сих пор еще испытывал явную неловкость, когда речь заходила о его делах. Словно Рю было стыдно за то, что он играет, а Саша — нет. Как еще донести до брата мысль, что все в порядке, и повода для неловкости нет, Александр не знал. И просто наделялся на то, что Рю со временем привыкнет к новому положению вещей.
— Давай-давай, — подбодрил он брата. — Выкладывай мне все, как на духу. Мне край надо переключиться на что-нибудь, отличное от непереносимости глютена и регулярной смены трусиков.
Рю хохотнул.
— Весело у тебя.
— Не завидуй. Рассказывай.
Привалившись затылком к стеклу и прикрыв глаза, Саша слушал рассказ брата. Ни сожалений о том, что это больше не его жизнь, ни грусти по этой жизни — ничего. Только интерес. И привычная гордость за брата. Это у них врожденное.
— Ну, а как у тебя на личном фронте? Когда сделаешь Иннусику предложение?
Саша даже глаза открыл от неожиданности.
— Ты-то куда, Рю? Я понимаю, мать, отец. Понимаю, когда Крыся меня троллит. И на подначки Гномыча тоже не реагирую. И даже то, что Дягилев переметнулся на сторону зла, не сильно меня удивило. Вот Леви — тот молодец, тот на нашей стороне. Но ты-то? Ты-то куда? Ты вообще бро мне или не бро?!
Рю заржал.
— Не кипятись. Ну, правда… Просто у вас вроде как все серьезно. Тебя ж даже с мамой знакомили. Ну и Инка такая клевая. Красивая. И смотрит на тебя как надо.
— А как надо?
— Ты сам знаешь. Чего тебе еще надо, бро? Красавица, фигура огонь, семья там в порядке, смотрит на тебя щенячьими глазами. Бери!
— Иди ты в жопу! — с чувством ответил Саша. — Так расхваливаешь, будто сам запал на Инку.
— Не. Она же не рыжая.
Тут рассмеялся и Саша.
Они с братом, на самом деле, очень разные. Да, похожи внешне. Да, на льду действуют — действовали — как единый организм. Но в остальном — разные очень. Особенно ярко эти различия проявлялись во вкусах в еде и на женщин. Саша любил максимально простую еду. Ту, что называют с легким оттенком пренебрежения столовской. А Сашка мог только этим и питаться — борщ, котлеты, гречка. А уж пюре с мясной подливой, которое готовила баба Вася… Юрка вырос вроде бы в этих же самых условиях. Но раннее начало разъездного образа жизни сбило Рю кулинарные ориентиры совсем в другую сторону. Для Рю чем экзотичнее и вычурнее — тем лучше. Паназиатская кухня, всевозможные морепродукты, если европейская кухня — то какой-нибудь суп из бычьих хвостов или мозги барашка в соусе. Иногда Саше казалось, что Рю это делает специально, словно напоказ, но даже если и так —