Что касается девушек, то тут было еще более забавно. Рю во всеуслышание заявлял, что его страсть — рыжие. Это неизбежно рождало повышенное количество пламенеющих женских голов на трибунах, когда они с Рю играли. Девушки специально красились в рыжий цвет, чтобы понравиться Юрию Кузьменко. Впрочем, Саша был уверен, что с этим все тоже не так очевидно, как и с поеданием устриц и бычьих хвостов. Но, опять же, мальчик большой, сам знает, кого трахать. Сам же Сашка, наверное, предпочитал блондинок. Ну а что, мать блондинка, сестра блондинка. Он уже привык, что рядом есть какая-то светловолосая голова, которая его любит и которая за него переживает. Правда, может, отвыкать придется. Инка — брбнетка. Но красивая, Рю прав.
Дверь тамбура открылась.
— Александр Степанович, я в туалет хочу!
Саша вздохнул.
— Все, бро, давай, работа зовет, — бросил он в трубку, отключился, убрал телефон в карман. И открыл дверь в туалет. — Хочешь — вперед.
Рудик заглянул за дверь. Потянул носом.
— Сюда?
— Сюда.
— А я… по большому…
— Ответ тот же.
Пацан замер на пороге, явно не решаясь зайти внутрь. Саша вздохнул. Нет, жопу вытирать в таком возрасте уже должны уметь сами!
— Туалетную бумагу взял? Бумажные полотенца?
Рудик растерянно пожал плечами.
Нет, ради чего Саша писал список необходимого и по сто раз отвечал на одни и те же вопросы?!
— Пошли, — он положил Рудику руку на плечо. — Покажешь свой рюкзак.
— У меня сумка.
— Покажешь, где твоя сумка.
Найдя в сумке у Рудика и влажную туалетную бумагу, и бумажные полотенца, Саша снабдил Рудика инструкцией «Как срать в поезде» и остался на всякий случай в коридоре.
— Все в порядке? — спросила его проходящая мимо проводница.
— Да.
На самом деле, нет. Саша не понимал, какого хрена они все такие несамостоятельные. Ну, хорошо, не все. Но вот Рудик — яркий пример! Да и не только он. Саша уже понимал, что это лето будет ничуть не проще, чем прошлое. Он оперся предплечьями о поручень, глядя на мелькающий за окном пейзаж. За два года Сашка так и не привык. И так и не нашел ответы на некоторые вопросы.
Например, почему в хоккейную секцию детей всегда привозят мамы? Почему в родительском чате у него двадцать пять кудахтающих наседок и один отец, который всегда молчит, а все вопросы задает в личку? Где отцы всех этих пацанов, мать их?! За все время работы Александр видел только одного отца — в бледно-розовой рубашке и узких брюках, с плечами не шире жопы, зато с уже заметной округлостью живота под розовой тканью. Сына ты зачем на хоккей отдал?! Чтобы он таким, как ты, не вырос?
Нет, были и нормальные семьи. И мамашки были вполне адекватные. Но иногда Сашка просто скрипел зубами, слыша, как мамы разговаривают со своими сыновьями. Одни сюсюкают с ними, как с маленькими, из серии «Ты пописал?», другие, наоборот, орут по каждому пустяку. А результат, как правило, один.
Вы кого растите — тряпку или мужика?
Крис называла его за такие разговоры сексистом и шовинистом. Как обзывала его Ло — Саша даже слов таких не знал. Но обе сестры — и родная, и двоюродная — между прочим, лукавили. Сами-то они выбрали в спутники жизни настоящих мужиков. Федор, даром, что оперный певец, но яйца у него в наличии, и настоящие. Ну, а Марк, муж Кристины — тот и вовсе делал вещи, которые были за гранью Сашиного понимания. Александр за свою профессиональную карьеру много раз летал, но все равно не понимал, как эти огромные махины поднимают в воздух. А Марк был именно из тех, кто поднимает эти махины в воздух. А потом — сажает. Что еще важнее.
Вряд ли и у Федьки, и у Марка в десять лет спрашивали: «Ты пописал?». Сашке вообще иной раз хотелось заорать на эти «пописал», «покушал» и «покакал». Просто заорать. Писают, какают и кушают младенцы. Маленькие и беспомощные. А стоящий на своих двоих пацан — ест, мочится и срет! Ну, или гадит, если последнее слово не нравится.
Стукнула дверь, и в коридоре появился Рудик.
— Справился?
Тот кивнул. Посопел.
— Там не так, как дома.
— Хочешь как дома — оставайся дома. Все, марш в купе. Через полчаса обед.
* * *
Два дня пролетели незаметно. И обошлось без крупных эксцессов, вопреки опасениям Александра. А к мелким Саша привык. Банда вела себя более-менее нормально, а истерия в родительском чате ко вторым сутками сама собой утихла. Правда, мама Рудика все же отожгла. Утешало только то, что в личке.
Рудольфиня: Александр Степанович, я приеду. Просто сниму дом неподалеку, буду наблюдать.
Александр Кузьменко: Не советую.
Рудольфиня: Почему?
Александр Кузьменко: Пора приучать сына к самостоятельности. В лагерь поехал он, а не вы.
Рудольфиня: Рудику плохо, он мне жаловался!
Александр Кузьменко: А мне — нет.
Рудольфиня: У него понос!
Александр Кузьменко: Небольшое расстройство пищеварения. Так бывает в дороге или на смену воды. Ничего страшного.
Рудольфиня: Вы не понимаете! Я приеду.
Александр Кузьменко: Только попробуйте.
Рудольфиня: А то что?
Саша долго смотрел на их переписку. Дети, слава богу, уже легли. И даже уснули. А у него вечерние разборки в родительском чате. Вроде все истерики и панические атаки погасил, и тут здрастье вам — Рудольфиня. Саша не помнил, как ее звали. Некоторых мам по именам и отчествам помнил, эту — принципиально нет. Даже в мессенджере ее специально переименовал. Не нравилась она ему. Странная. И пацан у нее тоже… Может, и нормальный. Но для хоккея совершенно не годился. Не, форма физическая неплохая. И скорость реакции тоже в норме. Но было видно, что хоккей парню на хрен не всрался. Вот иначе просто не скажешь. А мама Рудика — это отдельная тема. То ли просто истеричка, то ли еще и с биполярочкой. Потому что несколько недель вроде нормальная, общается, как человек. А потом — раз. И как выдаст что-нибудь. Вот как сегодня, например.
Саша в последний момент исправил «Только попробуй» на «Только попробуйте». Потому что уже реально хотелось орать.
А то что?! А то…
Саша набрал «А то выебу». Потом исправил на «А то выдеру». Потом несколько секунд смотрел на это неотправленное сообщение, вздохнул — и удалил. Рудольфиня вполне себе ничего, кстати. Вдувабельная. Теоретически. А практически на эту тему можно только фантазировать. Потому что, во-первых, у Саши есть