На какое-то время в комнате стало тихо.
— Сань… А что с Рудиком-то было?
— На ночь глядя вызывали дерьмодемона.
Глава 2
В дверь поскреблись. Семен куда-то с загадочным видом усвистал после ужина. Неужели это опять Рудик со своей дерьмовой повесткой? Саша встал и открыл дверь.
Ну как накаркал!
— Что, опять живот?
Рудик помотал головой.
— Я… поговорить хотел.
Саша вздохнул, а потом шире открыл дверь.
— Заходи.
Рудик устроился на стуле, зажал ладони между колен, посопел, а потом выпалил:
— Александр Степанович, почему у меня ничего не получается?
Саша по привычке запустил руку в волосы на затылке, но там теперь было совсем коротко. Времена копны буйных кудрей для него прошли.
Ничего себе заявление у Рудика. Программное. На самом деле, Саша и сам собирался перед началом нового сезона составлять разговор с руководством о том, что от Рудика и еще от одного парнишки толку в занятиях нет. Денег кому-то, может, и не жалко, а вот Сашке своего времени — да. Руководство вроде адекватно к таким случаям относится, за престижем школы следит. А для престижа не очень хорошо, если школа держит у себя совершенно бесперспективных ребят.
— Вы сейчас скажете, что просто надо лучше стараться, — Рудик сам заполнил возникшую паузу. — Только я стараюсь.
Блин. И возразить нечего. Рудик, и правда, старался. Саша не мог его обвинить в том, что тот филонит или не выполняет его, Саши, указания. Только толку от этого? Если не пригоден парень для хоккея. Саша уже научился это определять. Ну, ему так казалось. Бывали случаи спорные, где надо было еще присмотреться, возможно, подождать или посоветоваться с более опытными коллегами. Но в случае с Рудиком все было совсем очевидно.
— Я стараюсь. А у меня ни хуя не получается.
— Рудик!
— А. Да. Извините. Нет же такого слова.
Сашу вдруг кольнула какая-то необъяснимая жалость к этому пацану. То ли в его словах что-то было, то ли в самой позе, то ли в наклоне вихрастой макушки.
— Ну, а ты сам почему решил хоккеем заниматься?
— Это не я. Это мама решила.
И почему Сашка не удивлен?
— И что мама говорит?
— Мама говорит, что хоккей — это спорт для настоящих мужиков. И так я тоже… это… — Рудик шмыгнул. — Так я стану настоящим мужиком.
Ну да, как же. В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей. Причину со следствием только желательно не путать.
— А что говорит по этому поводу папа?
— А папа в Лондоне.
Папа что — дипломат? А почему семья не с ним?
— Редко бывает дома?
— У него там другая семья.
Саша похвалил себя за то, что не выругался вслух. Рудик-то ни в чем не виноват. Даже наоборот…
А кто у нас муж? А муж у нас волшебник. Предупреждать надо.
А у нас тут папа в Лондоне. С другой семьей. Предупреждать надо.
Саша, чтобы заполнить действием необходимую ему паузу, встал, достал из тумбочки шоколадку.
— Будешь?
— Буду, — как-то по-взрослому вздохнул Рудик и принялся раздирать обертку. А Саша думал.
Неполной семьей удивить, увы, трудно. Но Саша по-прежнему удивлялся тому, какие это принимало… причудливые формы. Ладно, о моральных качествах папы из Лондона рассуждать толку нет. А вот чего добивается Рудольфиня своими пассажами про настоящего мужика? Она для Рудика, типа, и за маму, и за папу? Только не бывает так. Сашка в этом был твердо уверен. Мама — это одно, а папа — это другое. И чтобы совместить в одном человеке — это не котопес получится, это хуже.
Ладно, семейный психолог из Сашки никакой. А делать что-то надо. Он протянул Рудику упаковку влажных салфеток.
— Ну, а самому тебе что нравится делать? Я понимаю, что хоккей нравится маме. А тебе?
Рудик по традиции пробормотал что-то себе под нос.
— Громче.
— Рисовать.
— Вот прямо сильно нравится?
— Да.
Пиздец. Трудно найти более разные занятия, чем хоккей и рисовать. Ну, хоккей ведь, и правда, достаточно грубый вид спорта. Контактный, как принято называть это более толерантно. Вертел Сашка эту толерантность известно на чем. Ему вспомнилось, как во время одного интервью какая-то хихикающая барышня допытывалась от него ответа на вопрос, как возникают потасовки и драки во время хоккейных матчей, из-за чего и почему. Да как это объяснишь, да еще хлопающей ресницами блондинке?! Драки начинаются — и все! Потому что не бывает хоккея без драк. Так эта игра создана.
А Рудика невозможно представить дерущимся. Александр вдруг понял, что ни разу не видел от Рудика проявлений агрессии. Никакой. Никогда. До этого Сашка знал только одного такого человека.
Саша хотел было спросить, что говорит мама Рудика по поводу рисования, но передумал. Если Рудик грызет неподвластный ему хоккей — ответ очевиден. Сашка этого не понимал. Он сразу вспомнил Вероничку и сколько было потрачено сил и времени, чтобы развить ее художественный дар. Правда, это девочка. Ну и что, что девочка? Сколько мужиков — известных художников? Да там вообще сплошь мужики! Правда, Саша не смог бы вспомнить ни одного имени, но они есть, целые вон музеи по всему миру с их картинами. А ведь есть такие штуки, как женский хоккей и даже женский пауэрлифтинг. Что за прикол пихать ребенка в какие-то сугубо женские или сугубо мужские занятия, если у ребенка есть тяга к чему-то конкретному?!
Саша этого не понимал. Искренне не понимал. Может, потому, что ему повезло с семьей. Они с братом сказали: «Хоккей», и никто — ни отец, ни дед, всю жизнь отдавшие волейболу — не сказали ни слова. А могли бы пойти на принцип. Типа, какой хоккей, идите в волейбол, как все. Но отцу было с самого начала ясно, что вместо круглого мяча сыновья выбрали плоскую шайбу. И что? И нормально. Так, дразнил только иногда — так без этого в их семье никак.
А тут…
— Александр Степанович, почему вы молчите?
И правда, чего это он? Задумался.
— Слушай, а ты можешь нарисовать нам макет формы?
Рудик моргнул от неожиданности.
— Чего?
— У тебя бумага, карандаши, ну что там еще надо — с собой есть?
— Есть.
Судя по тону, есть вопреки желанию матери. Уже хорошо.
— Тебе задание — придумай нашей команде форму.
— Какую?
— А я почем знаю? Кто из нас двоих художник — ты или я? Придумай такую, которая нам подходит.
Рудик медленно кивнул.
— Три дня тебе хватит?
— Четыре. А лучше пять.
Ай да Рудик! Когда