Джози улыбнулась, и на мгновение почувствовала не соперничество с этой женщиной, а связь. Она опустила взгляд на альбом, открыла обложку и просмотрела фотографии. Его крещение, первый день рождения, ухмылка с голубой глазурью, размазанной по его радостному лицу, уроки плавания, еще дни рождения, отсутствие передних зубов. Джози перелистывала каждую страницу, и слезы текли все сильнее, а ее глаза переходили от одного счастливого воспоминания к другому.
— У него была счастливая жизнь, — сказала она.
Эмери и Джеб Дэвис кивнули в унисон, в их взглядах было что-то отчаянное. Она знала, что это было. Она отвела взгляд. Это были воспоминания. Но не ее. Потому что ее обокрали. Она заслужила те воспоминания, которые создаст сейчас. А ее сын заслуживал того, чтобы знать свою мать.
Ведь так?
Она протянула альбом Эмери, но та жестом отказалась.
— Он ваш. У меня есть копии всех этих фотографий. Пожалуйста, оставьте его себе. Я принесла его, чтобы вы могли забрать его с собой домой.
Джози медленно взяла его обратно. Это было похоже на утешительный приз, как будто женщина думала, что фотографий жизни ее сына будет достаточно. Но этого было недостаточно. Но она все равно крепко держалась за него. Ведь в этот момент это было все, что у нее было.
— Нам нужно поговорить о... переводе, — сказала она. Это было такое холодное слово, но именно его использовал ее адвокат, а значит, и она сама.
На лице Эмери появилось выражение поражения, и Джози увидела, что Джеб крепче сжал ее руку. По щеке женщины скатилась слеза, но она сидела прямо, явно стараясь взять себя в руки. Джози невольно почувствовала восхищение. Эмери Дэвис не собиралась сдаваться. По крайней мере, не сейчас.
— Пожалуйста, позвольте нам рассказать ему, — тихо сказала Эмери Дэвис. — Пожалуйста. Дайте нам всего неделю. Он еще даже не знает, что его усыновили. Мы... ждали подходящего момента. А теперь... это будет ударом. Ужасным ударом. Пожалуйста, всего неделя — это все, о чем мы просим, — сказала она, и ее голос сорвался на последнем слове.
Джози замерла на мгновение, наблюдая за борьбой женщины, и сердце ее смягчилось, хотя ей этого совсем не хотелось. Было гораздо проще видеть в этих людях противников, чем союзников. Она знала, что в конце концов ради сына ей придется видеть в них последних, но сейчас нужно было делать то, что проще всего, иначе можно было рассыпаться на части. Она кивнула. В любом случае ей нужно было несколько дней. Последние несколько дней были вихрем эмоций, адвокатов и встреч с полицией, которая выясняла, как именно было совершено преступление — незаконное усыновление Калеба. Каждую ночь она падала в постель и спала как убитая. Ей все еще нужно было обустроить комнату для Калеба, придумать, как записать его в школу...
— Да, конечно. Возьмите неделю. — Она встала. — Мой адвокат свяжется с вами.
Эмери и Джеб Дэвис неуверенно встали, и адвокаты последовали их примеру. При виде затравленного взгляда Эмери у Джози снова возникло желание протянуть руку к женщине, утешить ее, но она этого не сделала. Она взглянула на Зака, а он смотрел между ними, выражение его лица было обеспокоенным, в глазах читался глубокий конфликт.
Они вышли из офиса, и Джози вместе с Заком прошла по коридору и вышла на улицу в теплый, ясный день. Направились к его машине и сели внутрь. Когда мужчина не сразу включил зажигание, она повернулась и вопросительно посмотрела на него.
— Ты уверена в этом? — мягко спросил он.
Джози напряглась и отпрянула назад.
— Что значит «уверена ли я»? Боже, Зак, я думала, что ты, как никто другой, будешь на моей стороне.
Он повернулся к ней, его взгляд был напряженным.
— Я на твоей стороне. Только на твоей. — Он помассировал затылок, как обычно это делал. — Но, Джози, меня тоже усыновили. Я просто... — Он тяжело вздохнул. — Я всегда знал, что меня усыновили, но, несмотря на это, не могу представить, каково это — быть оторванным от единственной семьи, которую когда-либо знал, в восемь лет. Это было бы... Боже, эти люди были всем моим миром, Джози. Моей семьей. Моей безопасностью.
Горечь и боль боролись в ее груди. Его слова заставили ее почувствовать себя ничтожеством, как будто она не имела права на ребенка, которого у нее жестоко украли, ребенка, которого она жаждала с тех пор, как его вырвали из ее рук. Она знала, что поступает несправедливо. Знала это. Зак просто высказал ей свои опасения, но она не могла избавиться от глубокого чувства... предательства, которое вызывали его слова. Она отвернулась, посмотрела в окно.
— Конечно, это будет трудно. Думаешь, я этого не понимаю? — На глаза навернулись слезы, но она сдержала их. — Если понадобится, я обращусь за консультацией. Это займет время. Я готова к этому. Но он мой ребенок, Зак. Мой. И он тоже заслуживает того, чтобы узнать меня.
Джози внезапно вспомнила тот момент, когда их разлучили, их крики слились воедино, когда они оплакивали друг друга. Разве ее ребенок не носил в себе ту же сердечную боль? Разве не было в нем чего-то вязкого, безымянной тоски, которую могло бы исправить только их воссоединение? Или она одна несла это горе? На мгновение она почувствовала такое сокрушительное одиночество, что подумала, что не сможет его вынести.
— Я не перестану бороться за него, — прошептала она. — Я не могу. — Я не знаю, как.
— Джози, — сказал он хриплым голосом, когда потянулся к ней. Она позволила ему взять себя за руки, но они безвольно повисли в его руках. Он выглядел побежденным, все еще разрываясь. — Оставайся сегодня снова в моей квартире или я могу остаться с тобой.
Девушка отвернулась от него и уставилась в окно, внезапно почувствовав пустоту, лишившись той бурной радости, которую испытывала последние несколько дней, наслаждаясь сознанием того, что нашла своего сына, что он возвращается к ней. Она вздохнула, покачала головой, но сжала руки Зака, прежде чем отпустить.
— Мне нужно домой. И... Мне нужно побыть одной, Зак. Хотя бы на пару дней.
Его взгляд метнулся к ней.
— Ты не можешь быть одна. Он все еще где-то там.
Ее сердце забилось. В короткой дымке счастья, в вихре встреч, информации, планов и мечтаний она почти убедила себя, что Чарльз Хартсман исчез навсегда. Но она прекрасно знала, что Рейган все еще в неволе и рассчитывает, что полиция ее найдет. Зак работал круглые сутки, отслеживая каждую пустяковую зацепку. Сейчас полиция обыскивала все пустые