— Вы проделали весь этот путь, чтобы в итоге оказаться там, откуда начали. Разве это не пинок под зад?
— Пинок, но мне казалось, куда-то ещё.
Она оглядывает нас с Видоком.
— Вы слишком крупные, чтобы забраться. Она неустойчивая. Вы уроните эту чёртову штуку прямо на нас.
— Но не я, — говорит Кэнди.
Она оглядывает дерево так, словно миллион раз взбиралась на него.
— Здесь пятнадцать метров. Уверена? — Спрашиваю я.
Она застёгивает молнию на куртке. Откидывает волосы назад.
— Кто-нибудь из вас может отрастить когти?
— Возьми это, — говорит Видок. Он протягивает ей белую маску-фильтр. — Мне кажется, она может пригодиться. Ты же не хочешь вдыхать в лёгкие эту гадость?
— Спасибо.
Кэнди поднимает воротник куртки и направляется к дереву. По пути из её рук вытягиваются загнутые когти, когда она включает нефрита.
— Храбрая девочка, — говорит Хэтти.
— Да. Она такая.
— Глупая.
— Леди, вы живёте на мусорной свалке. Не вам решать, кто глупый.
Дерево скрипит, пока Кэнди взбирается на него. Косматые ветки трясутся, обрушивая вниз шквал еловых иголок, пыли и плесени. Я прикрываю глаза и рот, но всё равно получаю полный рот этого зернистого месива со вкусом грязи. Остальные вокруг меня давятся и заходятся в мучительном кашле.
Я смотрю вверх сквозь загрязнённый воздух. Кэнди карабкается по стволу, так что я не вижу её, но колышущиеся ветки показывают мне, где она сейчас. Нефриты быстрые и сильные. Она преодолела уже больше половины пути. Макушка ели раскачивается по мере того, как она поднимается всё выше. Дерево трещит так, что это не внушает доверия. Ветви и стеклянные украшения с грохотом падают на пол.
— Ты в порядке? — кричит Бриджит.
— Не волнуйся, — говорю я. — Она не разговаривает в образе нефрита.
Дерево перестаёт трястись. Ветка на верхушке шевелится. На конце что-то серебристое. Ветка изгибается назад к стволу дерева.
— Она нашла его, — говорит Хэтти.
Макушка дерева раскачивается, когда Кэнди забирается на ветку ещё дальше, чтобы отогнуть её назад. Раздаётся громкий кряк, и вся макушка дерева складывается, словно на шарнире, врезаясь в нижние ветки, перевернувшись, но не оторвавшись. Что-то падает сквозь ветви. Не падает. Вылетает, как пуля, и врезается в пол вестибюля, разбрасывая осколки мрамора и бетона, словно дробь из дробовика.
Я бегу туда, куда что-то упало не дыша. Не думая. У меня плывёт голова. Спотыкаюсь, но не останавливаюсь.
В кратере полметра шириной и метр глубиной лежит Шар Номер 8. Остальные сгрудились вокруг меня. Я смотрю вверх на дерево. Ветви трясутся, но на этот раз по направлению вниз. Спустя несколько секунд Кэнди появляется из-под дерева и бежит через вестибюль, обращаясь обратно в себя. Она покрыта тонкой плёнкой пыли и спор, а в её волосах запутались еловые иголки. Она проводит рукой по волосам и трясёт головой, как собака, разбрасывая во все стороны пыль.
— Говорила тебе, что я справлюсь, — произносит она.
— Хорошая работа. А теперь ступай в душ. От тебя пахнет, как от дверного коврика в отеле для любви.
Хэтти стоит на краю дыры, глядя вниз.
— Так себе выглядит, да?
— Сердечник первой ядерной бомбы весил всего шестьдесят четыре килограмма, а она сровняла с землёй целый город, — говорит Травен.
— Неужто? Ну чем не кладезь бесполезной информации.
— Я не роняла его, — говорит Кэнди. — Он отпрыгнул от меня, когда я попыталась дотронуться до него.
— Возможно, ты ему не понравилась, — говорю я. — Отец сказал, он может быть живым. Может, его напугала твоя нефритовая форма.
— Для оружия он обидчивый маленький ублюдок.
Я смотрю на Травена.
— Ладно, Отец. Твой черёд. Посмотрим, понравишься ли ты ему.
— Думаешь, это безопасно сейчас? — спрашивает он.
— Когда он был у меня в прошлый раз, то причинял кому-либо вред, лишь когда я злился или находился в опасности. Пока ты спокоен, всё должно быть в порядке.
— Спокоен, — повторяет он и смотрит на меня. — В данный момент это сложная задача.
У Травена слегка остекленевший взгляд. Он выглядит точно не на все сто процентов, когда опускается на колено и осторожно тянет руку к Шару Номер 8.
— Ты справишься, — говорю я. — Легко и просто. Берегись острых граней. Можешь порезаться.
Он колеблется, прежде чем тянуться дальше. Кладёт руку поверх шара и на секунду задерживается. Ничего не происходит. Он расслабляется, хватает шар и вытаскивает. Он улыбается, когда встаёт.
— Думаю, книги были правы насчёт того, что он живой, — говорит Травен. — Такое ощущение, что он спит.
Он приносит его к нам. Я бы предпочёл находиться от него в километре, но дарёному коню в зубы не смотрят.
— Мы в порядке, — говорит он. — Всё кончено.
— Давайте выбираться отсюда и отправимся домой, — говорит Бриджит.
— Минутку, — возражает Травен.
У него отсутствующая улыбка. Что-то не так с его взглядом. Он поворачивается и протягивает Шар Номер 8 Хэтти. Она берёт его у него, словно точно знала, что сейчас произойдёт. Я должен был обратить внимание раньше, но был так погружён в собственную боль и дерьмо, что упустил это. Один из нас не тот, за кого себя выдаёт, — сказал Нефеш. Отец Травен одержим. Кто-то в Аду воспользовался ключом одержимости. Они контролируют его, и Хэтти знала, что будет.
— Что ты делаешь? — спрашивает Видок.
Хэтти прижимает Шар Номер 8 к груди.
— Делает то, что ему велено, — отвечает она.
Я тянусь к Травену, но, прежде чем успеваю добраться до него, его глаза закрываются, и он падает на пол, с треском ударяясь головой о плитку. Бриджит бросается к нему, но я хватаю её и толкаю себе за спину. Я делаю пару шагов в сторону Хэтти. Мне хочется порвать её на куски. У Травена идёт кровь в том месте, где его череп ударился о пол. Я хочу видеть, как она тоже истекает кровью. Она пятится, но не потому, что боится.
— Кто ты?
— Не узнаёшь меня? — спрашивает она невозмутимо весёлым голосом. — Ты разрушил мой дом. Унизил меня. Ты Мерзость, и твоё присутствие в этом городе не принесло ни ему, ни мне ничего, кроме страданий.
— Что за хуйню ты несёшь?
Её лицо меняется.