И она вернулась к своей работе, продолжая описывать сказочное великолепие этих драгоценных камней и чудеса сокровищ Бартлеми, а я, любуясь ее прелестью, отдал бы тысячу таких дурацких сокровищ всего лишь за один ее крохотный мизинчик, и, глядя на проворную игру ее округлых рук, я несколько раз тяжело вздохнул. Она повернулась и озабоченно спросила:
– Рана снова причиняет вам боль, да, Мартин?
– Нет-нет, – поспешил ответить я, качая головой. – Я чувствую себя прекрасно! Спасибо.
– Тогда зачем же вздыхать так тяжко и часто?
– Я ужасный глупец!
– Ну что вы, Мартин! Почему вы глупец?
Но вместо ответа я поднялся, подошел к ней и нахмурился, увидев, что ее нежные, мягкие руки покрыты черными пятнами синяков.
– Что это? – спросил я.
– Ничего страшного!
– Кто сделал это?
– Вы, Мартин. В бреду вы приняли меня за ту несчастную испанку.
– О, простите меня! – вскричал я и, наклонившись к этой прелестной ручке, хотел было припасть к ней губами в знак проявления сожаления, но передумал, боясь огорчить ее.
Заметив это, она сделала шаг ближе ко мне.
– Если вам так хочется, Мартин… можете сделать это, – проговорила она. – Правда, она вся в муке.
И я поцеловал ее руку с таким почтительным благоговением, словно это была священная реликвия (и в самом деле я так думал).
– Друг мой, я рад, что это я оставил эти следы.
– Рады?
– Конечно! Хорошо, что это сделал я, а не те презренные негодяи… Нет, лучше забыть о них, – прибавил я, увидев, как она содрогнулась. – Чтоб мне пусто было за то, что я напомнил вам о них!
– Успокойтесь, Мартин!
– Тогда забудем о них… Да, у меня еще есть их оружие, и теперь я справлюсь с ними, если они вернутся.
– Слава богу! – вскричала она, крепко сжав мою руку. – Слава богу, Мартин! Я боялась, что вы всех их убили!
– Ну, я сделал все, что мог, – вздохнул я, покачав головой, – но силы были неравные! Если бы Всевышнему было угодно, я бы и в самом деле убил их…
– Успокойтесь, Мартин! Прошу вас, успокойтесь!
И она прижала свои прелестные ручки к моим губам, а я тут же принялся целовать их.
– Хотя, говоря по правде, – прибавила она немного погодя, – я слушала ваш бред и боялась, что все они погибли от вашей руки. И теперь я рада сознавать, что вы невиновны в их смерти!
И, освободив руку, она рассмеялась, видя, что лицо мое все испачкано мукой; а потом вернулась к своей работе.
– Но, Мартин, – сказала она некоторое время спустя, повернувшись ко мне. – Вы, должно быть, были страшно разгневаны и полны решимости, если прогнали четырех здоровенных разбойников! Вы такой храбрый!
– Никакой я не храбрый! – молвил я. – Просто я думал, что вы погибли, и хотел, чтобы они убили меня.
– Неужели вы так сильно горевали обо мне? – спросила она, не глядя в мою сторону.
– Да!
– Вы сразились с ними возле расщелины Скелета, что за Спасительным берегом, да, Мартин?
– Да! Вы нашли там их оружие?
– Там все так истоптано и песок залит кровью! Это дурное место, Мартин.
– Да, дурное! – согласился я. – Правда, там было два отличных мушкета да еще…
– Все это здесь, Мартин, – ружья, мечи и пистолеты. В бреду вы все время твердили о них, и, пока вы спали, я сходила туда и забрала их. Хотя, по правде говоря, в них нет никакой надобности, в пещере Сокровищ полно всевозможного оружия, там прямо настоящий арсенал.
– Да-а? И порох есть, и патроны?
– Да, Мартин.
– И сколько недель я лежал в бреду, друг мой?
– Ну что вы! Прошло всего-то четыре дня.
Тут я не мог не подивиться, как за такое короткое время можно было перенести столько страданий.
– Дамарис, и вы ухаживали за мною?
– Конечно, Мартин.
– И тем самым спасли мне жизнь.
– И молилась за то, Мартин, чтобы эта жизнь послужила благородным целям.
Какое-то время я сидел и задумчиво наблюдал, как она лепит из теста маленькие булочки и ставит их на огонь.
– Я должен немедленно сделать для вас печь! – сказал я.
– Когда окрепнете, Мартин.
– Да нет же, я вполне здоров. Спасибо за вашу заботу. И в самом деле, будет просто чудесно снова есть хлеб.
– Только предупреждаю, у меня нет дрожжей! – проговорила она, озабоченно глядя на меня. – Но, сэр, чему вы улыбаетесь?
– Так странно видеть вас за такой работой в столь роскошном наряде!
– Право, сэр, если вас удивляет то, что ваша кухарка одевается как настоящая королева, то неужели вам не любопытно увидеть роскошь и великолепие сокровищ Черного Бартлеми? Неужели вам не хочется взглянуть на это чудо собственными глазами?
– Ничуточки! – ответил я.
– Но, Мартин, прошло почти уже три месяца, а господин Пенфезер не возвращается, и, согласно его письму, эти несметные сокровища теперь на три четверти принадлежат вам.
– Ну, тогда, моя леди, я с радостью дарю их вам.
– Нет. Я себе уже взяла вот это… потому что он был нужен мне. Вот, посмотрите!
С этими словами она вынула из головы и показала мне золотой гребешок чудной работы, украшенный крупными драгоценными камнями – жемчугами, сапфирами и рубинами несказанной красоты.
– Да, красивый, – проговорил я, – и думаю, очень дорого стоящий.
– И все же, – сказала она, – лучше бы вместо него у меня был мой деревянный, потому что во всем мире не сыскать ему подобного.
Я порылся в кармане и вынул из него тот самый гребешок с тремя зубчиками, который собственноручно вырезал для нее. Увидев его, она издала радостный возглас изумления и, уронив на землю золотую вещицу, взяла гребешок и принялась вертеть его в руках и разглядывать, словно это был не жалкий кусочек обыкновенной деревяшки, а одно из чудес света.
– Но, Мартин! – произнесла она наконец. – Скажите, где вы нашли его?
Я поведал ей все; и, хотя рассказ мой был сбивчив, я думаю, она догадалась, какие мучения мне пришлось пережить в тот момент, ибо почувствовал, как ее рука ласково коснулась моего плеча.
– Тень смерти была на нас, Мартин, – сказала она, – и думаю, сделала нас мудрее.
– Смерти? – проговорил я. – А может быть, это начало новой жизни, в которой, я надеюсь, не будет расставаний?
– Хорошо, что вы так думаете, Мартин!
– И вы совсем не боялись смерти! – воскликнул я.
– Да нет же, Мартин! Еще как боялась! – вскричала она. – За эти дни я сделалась трусихой, быть может…
– И все