Зосим потрепал мальца по голове.
– А где дорога в деревню?
– Вон там! – Макарка указал на просеку, едва заметную при свете луны.
– Далеко? – спросил Зосим.
– Версты три! – ответил Макарка.
– Ну, тогда с Богом! – молвил Зосим.
Маленький отряд иноков уносил на себе преподобного старца Елеазара прочь от вездесущих стрельцов боярина Волохова.
Зосим шагал за монахами, пытаясь умерить свой шаг. Он постоянно оглядывался назад, опасаясь, что за ними могли увязаться стрельцы. Вокруг монастыря постоянно сновали стрельцы-одиночки в поисках грибов или спелой малины. Пока в лесу оставалось так же тихо и спокойно, кроме пения кукушки, которая беспокойно отсчитывала чье-то уходящее в небытие время.
Звук выстрела из Филипповой пустыни должен был взволновать воеводу или караульных, потому им нужно было спешить, но так, чтобы не потревожить рану Елеазара. Шли не по дороге, на которую в любой момент могли выскочить стрельцы. Шли через лес, пробираясь и отгибая вставшие на пути ветки или кусты.
Темнота сильно замедляла темп передвижения. Инокам, несущим Елеазара, требовался отдых. Зосим руками ломал ветки густого зеленого лапника, на который укладывали носилки со старцем. Сон шел старцу Елеазару на пользу. Его лицо все более приобретало розовый оттенок. Фляжка с водой на поясе Зосима была уже почти пуста. Иноки рукавами рясы вытирали сочившийся со лба пот и пытались как можно скорее отдышаться.
Лесные болтушки сороки совершенно не беспокоили окружавший лес своими криками, и Зосим надеялся на благополучный исход их бегства с Соловецкого острова. Он даже пробовал молиться, но ничего толком из молитв не помнил, кроме как «Отче наш». В нынешнем положении ему казалось, что этого слишком мало, и Зосим злился на себя. Злился, что он туп как пробка, которой закрывают вино в бочках монастырского погреба.
Он тронул одного из иноков за плечо и попросил его помолиться вслух. Инок удивленно кивнул головой, соглашаясь с его просьбой, и достал Псалтырь в кожаном переплете. Пока инок вслух читал молитву, Зосим прошел вперед, но прошел столько, чтобы не терять на слух слова молитвы.
За косматыми низкорослыми елями он увидел поморскую деревню. Деревня стояла почти на берегу моря. Именно из этой деревни крестьяне ходили крестным ходом в Филиппову пустынь, сразу смекнул Зосим. Деревня была небольшая. Дворов двадцать. Огородами выходит к лесу, что уже хорошо, отметил Зосим. Дома добротные, высокие, из соснового бруса.
На берегу лежали перевернутые черным просмоленным днищем кверху малые лодки. Большие же по размеру карбасы были просто втянуты на берег и привязаны за нос толстыми веревками. Неладное вокруг бросилось Зосиму в глаза не сразу. Он не услышал лая собак, не увидел людей, что само по себе было странным и пугающим. «Неужто и в этой деревне стрельцы побывали?» – испугался Зосим. Он продолжал всматриваться в пустую улицу и проулки между огородами, но так и не заметил ни одной живой души, кроме небольшого стада коз, бродившего вдоль изрезанного берега.
Позади раздался тихий зов. Иноки уже отдохнули и были готовы идти дальше. Зайти в деревню было опасно, но выбора у них не было. Беглецам нужна была лодка, а еще лучше – карбас, чтобы добраться до острова Анзера.
Как управлять большим карбасом, Зосим не представлял, надеяться на иноков было бессмысленно. Монахи не мореходы поморы и вряд ли знают, как управляться с большим прямоугольным парусом. Остается идти на веслах. Но весла на карбасах также огромны, и грести ими может лишь человек, обладающий отменным здоровьем и недюжинной силой.
Когда он добирался в монастырь, поморы, что взяли его с собой, говорили, что весла на карбас вырезаются из цельного ствола лиственницы. Ствол дерева распиливается пополам огромными пилами или же разрывается по волокнам деревянными клиньями. Затем получившиеся половины обрабатывают топорами. Затем сушат. Вряд ли эти монахи смогут быть гребцами. Их и за руль посади, не каждый управится.
За размышлениями о покоящихся на волнах карбасах Зосим не заметил, как рядом с ним очутился один из иноков по имени Симона. Раздвинув костлявыми пальцами ветки елей, Симона издал вздох изумления, упал на колени и принялся молиться. Зосим обернулся. Второй инок, Енакие, застыл у носилок с преподобным Елеазаром и осенял себя крестным знамением. Лицо Симоны светилось блаженной улыбкой.
– Дошли, Енакие! – выдавил из себя Симона.
Зосим разозлился на монахов.
– Куда дошли? – хрипло рявкнул он.
Иноки испуганно дернулись, и их лица приняли удивленное выражение. Они не могли взять в толк, почему этот великан желает разбить все их надежды.
– Деревня пустая. Ни людей, ни собак, – смягчившись, ответил Зосим. – Одни козы по берегу бродят.
Теперь монахи закатили к небу глаза в предвкушении козьего молока. Весь день шли. Росинки маковой во рту не было. Ту провизию, что иноки взяли у мертвых стрельцов, сожрали еще ночью. Да и было там немного: две краюхи каравая, миска мяса сушеного да фляга с вином. Стрельцам в карауле у хижины Елеазара простоять оставалось одну ночь, вот они и решили в эту ночь упиться, а утром смена их поднимет и сменит.
И чего лекарь этот, Андрон, к ним примкнул, не понимал Зосим. Жратвы не было. А козье молоко жирное, хоть каких-то сил даст. Подрастеряли живость монахи, пока волокли на себе преподобного Елеазара. Но, прежде чем соваться в поморскую деревню, надо проверить все. Идти, кроме Зосима, было некому.
– Сам пойду, посмотрю, что да как! – рявкнул себе под нос Зосим. – Вы же, Енакие и Симона, оставайтесь с Елеазаром. Не высовывайтесь, за мной не ходите. Сидите здесь, словно амбарные мыши.
Иноки испуганно согласились остаться. За преподобным Елеазаром нужно было присматривать, хотя он уже открыл глаза и напряженно вслушивался в разговор иноков и Зосима. Елеазар поднял правую руку. Зосим заметил, что это далось преподобному не столь большим трудом. Значит, Елеазар на пути к выздоровлению. Лекарь Волохова хорошо сделал свое дело.
– Подойдите ко мне, отроки! – прохрипел Елеазар.
Все трое беглецов склонились над старцем.
– Благословляю вас, отроки. – Елеазар наложил крест и протянул кисть.
Иноки поочередно прикоснулись к ней. Зосим подошел последним. Елеазар тяжело дышал, но это не затруднило его улыбнуться. Точнее, он поднял уголки высохших губ, но и этого Зосиму было достаточно.
– Я вернусь, отче, – пробурчал он, прикладываясь к ладони старца.
– Я знаю, – произнес в ответ Елеазар. – Ступай в деревню, найди лодку.
Елеазар положил руку себе на грудь и прикрыл глаза.
– Он уснул, – подал голос Енакие, который находился рядом и присматривал за Елеазаром.
Грудная клетка Елеазара медленно поднималась и опускалась. Зосим удовлетворенно кивнул головой.
– Ему нужно