Иноки бережно перенесли в избушку старца, а затем и Ульяну. Сами сели на маленькой скамеечке. Зосим стоял и удивлялся, сколько же силы в этих хилых, облаченных в черные рясы телах. Видел Зосим и московских попов. Грузных, заплывших от меда, калачей и кагора. По сравнению с ними эти два соловецких монаха казались тростиночками с сияющими зрачками глаз.
Что же касаемо избушки, чудесным образом возникшей перед Зосимом, то чудес в том было не больше, чем в самом появлении Зосима в Соловецком монастыре. Избушка несколькими летами ранее была построена двумя иноками, готовившимися принять схиму. По всей видимости, монахи посчитали это место не столь подходящим для отшельнического проживания и покинули его, оставив хижину пустой, но в то же время вполне обжитой.
Зосим указал инокам, куда упрятал лодку, и велел добыть еще одну, дабы они с Ульяной и Елеазаром не остались с пустыми руками. Добыть другую лодку монахам не представляло такого уж большого труда, все-таки на Беломорье живут. Одна беда, что лишь Бог ведает, сколько времени стрельцы монастырь в осаде держать будут.
Держал обитель в осаде Волохов три года. Три зимы и два лета стоял царский воевода под стенами обители. Досаждал и чинил обители разор, но на второй штурм Игнатий Волохов не отважился, памятуя о наставлении своего государя.
Последняя зима, что Волохов стоял под стенами, выдалась особенно суровой. Маленькое оконце хижины покрылось белым инеем. Крышу занесло по самую трубу. Топили всегда затемно, чтобы не углядели с Соловецкого острова слишком глазастые стрельцы.
Елеазар все время проводил с книгами, что привезли ему монахи, хотя и редко, но все же навещающие преподобного старца. Отрывался старец от чтения книг лишь на время принятия пищи. Аскеза-то, она, конечно, приближает к Богу, но и тело бренное нужно поддерживать.
– Ибо сказано коринфянам: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, которого имеете вы от Бога», – изрекал Елеазар с любопытством наблюдающей за ним Ульяне.
Ульяна за осень поправилась и окрепла. Зосим брал ее с собой на охоту. Били глухарей и куропаток, другую пернатую дичь. Ульяна была поглазастее, чем Зосим, и с ловкостью замечала, на какой из веток уселся глухарь. Зосиму оставалось лишь подкрасться и выстрелить. Ульяна с радостью, словно рысь, бросалась по сугробам.
«Всем хороша девка», – про себя замечал Зосим.
Жизнь в избушке отшельника потекла неторопливо и тихо. Делать силки и петли на зайцев Зосим не умел, так как по его разбойному ремеслу оно и не надо было. Делать же сии нехитрые приспособления его научила Ульяна. Годилась любая тонкая веревка. С одного конца Ульяна вязала небольшую петлю, затем следом в связанную петлю проталкивала остальную веревку.
– Только не просовывай в эту петлю другой конец веревки! – смеялась Ульяна.
– И куда же второй конец веревки? – хлопал глазами Зосим.
– Вяжи его к стволу дерева! – так же смеясь, отвечала Ульяна. – Не ходи по заячьей тропе. Не топчи! – ругала она Зосима.
Ульяна раскладывала петлю прямо на утоптанной заячьими следами дорожке.
– Заяц всегда по своим тропам ходит, – поучала она, – потому оставлять свои следы на заячьих тропах никак нельзя.
Зосим пытался запоминать каждую мелочь, что рассказывала ему эта хрупкая девица. Море кругом, а она как охотница Диана. Все знает и многое умеет.
– Зимой в море не ходим, – отзывалась Ульяна, угадывая его мысли. – Вот зайцев в петли и ловим, да глухарей с куропатками. Еще зимой корзины под рыбу плетем, – добавляла она. – Из ивняка.
Про римскую охотницу Диану Зосиму рассказывал тот же преподобный Елеазар. При этом не забыл добавлять, что боги то языческие. И вполне может быть, что не боги они вовсе, а обыкновенные бесы, с рогами и копытами, как у коз. И опасаться их надо не меньше медведей. А если уж загнали бесы так, что деваться честному христианину некуда, то только святая молитва Вседержителю Христу, Царице Небесной и спасет человече.
Упомянув про медведей, Елеазар не забыл добавить, что на Соловецком острове, как и на острове Анзере, медведей нет – да и откуда им тут взяться? Хотя ранее, во времена отцов – основателей монастыря, косолапые вполне на Соловецком острове могли водиться. Но времена те были давние, и отцы-основатели о том не упоминали. Следовательно, чего голову забивать медведями.
Так и коротали время за святыми молитвами и байками. Преподобный Елеазар еще многое видел и помнил. Помнил он, как патриарх Никон сам лично явился в монастырь за святыми мощами святителя Филиппа Колычева. Потому Филиппову пустынь именем митрополита и окрестили.
– Святой митрополит был, – приговаривал Елеазар. – За веру Христову душу положил царю бесноватому Ивану Грозному. Приплыл Никон в монастырь на ладье с гербом орленым, с попами московскими да со стрельцами. Только море Белое взбунтовалось против той затеи Никона, – продолжил Елеазар. – Разверзло нутро свое и напустило ветер великий, что ладьи многия поломал и многия человече утопил в пучине своей. Никон же жив остался и пристал к Соловецкому монастырю в лета 7160 от Сотворения мира. Молвил тогда патриарх Никон настоятелю архимандриту Илии, что несподручно такой святыне от людей хорониться на краю державы. И место святым мощам в Москве уже достойное приготовили.
– Что настоятель? – с изумлением вопрошал Зосим. – Неужто отдал мощи святые?
Елеазар горестно вздыхал.
– А куда настоятелю деваться было? Никон в патриарший сан возведен. За ним вся держава, и государь Никона в том деле поддержал.
На впалые глаза Елеазара накатили слезы. Зосиму стало неловко, что разбередил душу старца горестными воспоминаниями. Не хотел он того, но так уж вышло.
Едва начал сходить снег и зазвенела весенняя капель, Зосим увидел, как крупная капля воды готова сорваться с потолка хижины.
– Как сойдет снег, крышу перекрывать нужно, – сказал Зосим Ульяне.
Елеазар, сидя за молитвословом, молча кивнул головой. Сообщество Зосима и Ульяны сейчас вовсе не тяготило его. Наоборот, все хлопоты по хозяйству они взяли на себя. Елеазар целиком и полностью посвятил свою жизнь в хижине молитве и размышлениям. Иногда он тяжело вставал из-за стола, на котором лежали богослужебные книги, тайно доставленные ему двумя иноками. Вставал, расправлял затекшие члены и, ухватив посох у порога, устремлялся пешком вглубь острова. Зосим не спрашивал, куда и зачем. Значит, так нужно преподобному. Значит, сердце зовет.