Навстречу архимандриту несмело шагнул шведский капитан Янсен.
– Владыка, жалованье за осень солдаты просят. Надо выдать.
Никанор ехидно ухмыльнулся.
– Им бы зиму пережить, а они все о деньгах думают.
Но швед не отставал.
– Уговор, владыка. Воевали мы хорошо. Много стрельцов московских стрелять.
Никанор согласился.
– Воевали хорошо, не скрою. Выдам то, что заслужили.
Швед засветился от радости. Он поднял руку и сказал солдатам что-то по-шведски. Шведы дружно закричали:
– Ура-а-а!!!
– Да не орите вы как оглашенные! – цыкнул на них архимандрит.
Он поправил на Янсене ремень и сухо произнес:
– Зайдешь после вечерни ко мне ризницу.
Янсен заулыбался в ответ.
– Непременно зайду, владыка.
Никанор развернулся, чтобы скорее уйти.
– Владыка! – вновь остановил его Янсен.
Никанор недовольно фыркнул и повернулся к нему. Швед, немного сконфузившись, произнес:
– Мои люди интересуются нашими товарищами, что отравились ваша брага.
Никанор понимающе кивнул.
– Пока в ледник положили, – с горечью ответил архимандрит. – Не отпевали. Хоронить холодно.
Швед замялся, но было видно, что у него есть предложение к архимандриту.
– Ну, говори, Янсен, – предложил Никанор, заметив, что швед как-то нелепо засмущался.
Янсен почесал затылок и тихо пробурчал:
– Мои товарищи, владыка, что остались живы, готовы сами жечь костры и копать погибшим могилу.
Никанор кивнул в ответ:
– Дело говоришь, Янсен. Одобряю. Братия наша принесет вам кирки и лопаты. А уж могилы выкопать и крест поставить – дело ваше.
Шведы одобрительно в такт закивали головами.
– Теперь все? – переспросил Никанор.
– Все, владыка! – выдохнул Янсен.
В назначенное время Янсен стоял у дверей архимандритской ризницы, ожидая от Никанора приглашения войти. Шведа Янсена всегда пугали эти массивные каменные своды галереи, которые не могли осветить даже масляные лампады, развешанные по стенам. Янсен сидел на широкой лавке, сжавшись в безликий серый комок.
Воздух в галерее был прохладный и немного приторный от ладана. И свист этого воздуха, проносившегося по скрытым воздушным каналам, создавал у Янсена впечатление, что все вокруг него продувается насквозь холодным зимним ветром.
У входа в галерею показались два монаха. В одном из них Янсен сразу узнал келаря Азарию, другого Янсен узнать не мог. Да и не совсем он был похож на монаха. Ряса монашеская, но поверх нее был накинут рваный овчинный тулуп, на голове – смятая суконная шапка с загнутыми краями.
Азария важно подошел к двери архимандритской ризницы и три раза стукнул в нее кулаком. Янсен почтительно кивнул головой. Азария ему не ответил. Как не ответил и монах в рваном тулупе. В ответ на стук келаря дверь в ризницу отворилась, и наружу выглянуло заспанное лицо какого-то странного инока. Опознав келаря у входа, инок кивнул головой и, что-то невнятно пробурчав, исчез. Через минуту он вновь появился, широко распахнув двери и приглашая Азарию войти.
Янсен соскочил со скамьи.
– Тебе архимандрит велел подождать, – пробормотал инок и хлопнул дверью.
Никанор перелистывал Священное Писание, сидя в своем любимом кресле с высокой спинкой. Заметив келаря, архимандрит вложил в книгу закладку и поднял голову. Азария, не особо медля, вытолкнул вперед себя мальчонку в рваном тулупе.
– Вот он, владыка, тот послушник. Просится обратно в обитель.
Никанор привстал:
– Узнаю бельца. Иудка Белов, так?
Иудка отвесил поклон в пол.
– Так, владыка! – ответил он.
– Покинул ты, Иудка, монастырь вместе с монахами Митрофаном и Амвросием, не согласный со мною и братией.
Иудка упал на колени.
– Бес попутал меня, владыка, – пробормотал он. – Лукавый все тихо нашептывал.
Никанор нахмурился.
– Зачем же вернулся сейчас?
– Не могу, владыка, без обители и святых молитв, – завыл Иудка. – Прости меня, грешного, владыка!
– Где же ты шатался столько времени? – спросил Никанор. – Воевода-то царский на зимовку в Кемь ушел.
– Ушел, владыка! – закивал Иудка. – Я же в лесу отшельником жил. Грибами, ягодами промышлял. Вот припасы мои закончились. Холодно в лесу стало. Невмоготу более.
Никанор расхохотался:
– Жрать нечего стало, шельмец! Слышишь, келарь?
Азария в ответ ехидно ухмыльнулся.
– Харчи у него закончились, а не по святым молитвам нужда одолела.
Иудка молча засопел, а после пустился в плач.
– Где же сейчас товарищи твои, отступники Митрофан и Амвросий? – прошипел архимандрит.
– С воеводой морем ушли! – проныл Иудка.
– Что делать с тобой, я подумаю! – задумчиво произнес архимандрит. – Определи его, келарь, пока при портомойне, до кухни дослужить еще надо! – важно изрек Никанор, обращаясь к келарю.
Иудка радостно всхлипнул в ответ.
– Не больно-то радуйся! – осадил его келарь. – Такую жизнь тебе устрою!..
Но Иудка уже не слышал слова Азарии. В его голове промелькнул мешок грошей, который посулил ему воевода Мещеринов, если он укажет тайный ход в монастырь.
– Ступайте! – махнул рукой Никанор. – Мне подумать надо.
За келарем и послушником закрылись двери. Никанор вновь сел в кресло и задумался, глядя в окно. За ставнями завывал северный ветер, нашептывая самому себе тоскливую песню Русского Севера. Иногда его звуки заставляли трещать деревянные ставни ризницы, угрожая выломать окна с корнем.
Свечи тихо таяли, а Никанор так и не пришел к решению относительно судьбы вернувшегося послушника Иудки.
«Пусть остается! – махнул рукой архимандрит. – Не хватало еще из-за послушника голову ломать».
Из маленькой двери выскочил инок-послушник, возвращая архимандрита к реальности.
– В коридоре, владыка, швед ждет. Окоченел, поди.
Никанор дернулся. Он же звал шведа Янсена получить жалованье для шведских стрельцов. Совсем забыл.
– Зови его! – коротко кивнул Никанор.
Янсен замерз основательно. Верхняя челюсть соприкасалась с нижней, выстукивая барабанную дробь.
Никанор бросил мешок с деньгами на стол.
– Этого хватит? – спросил он у шведа.
Янсен развязал мешок и достал несколько монет. Оценив их достоинство, он довольно кивнул.
– Хватит на всех, владыка. Не зря сидел и мерз.
Никанор улыбнулся в ответ:
– Не зря! Ну, беги в свою казарму, грейся. Только брагу больше не пейте! – напутствовал архимандрит.
Янсен, натужно улыбнувшись в ответ, выскочил из архимандритской ризницы и быстрым шагом направился в казарму. По дороге он увидел того парня в драном тулупе, сжимающего в руках ком из монашеского одеяния. Поравнявшись с ним, Янсен вновь кивнул головой, на что парень звонко ответил:
– Простил владыка. Теперь при портомойне буду.
Глаза мальца светились от счастья, и Янсену подумалось: «Как же мало человеку надо. Главное, чтобы быть при деле».
Послушник исчез на заднем дворе. Портомойня в монастыре примыкала к южной стене, и чтобы добраться до нее, нужно было пересечь все монастырское подворье, пройти мимо братского корпуса, откуда за Иудкой наблюдали десятки любопытных глаз.
Зимой при портомойне работы было немного, но келарь Азария не спускал с Иудки глаз, как и обещал. Поручал самую тяжелую