– Сытно стрельцы ныне жрать будут, – заключил Никанор, глядя на припасы, что привез с собой воевода.
– Ну, мы тоже не голодуем пока, владыка, – поспешил успокоить Никанора келарь.
– То-то и оно, что пока.
– Как уляжется все на берегу, стрельцы под крышу, словно медведи в берлогу, залягут, так мы Зосима и снарядим в вылазку.
Никанор, соглашаясь со словами келаря, довольно кивнул.
– А потом, когда воевода царский у нас в подвале сидеть будет, так и поторговаться с царем можно.
Доводы Азарии об организации ночной вылазки в стан стрельцов и полонении воеводы Мещеринова показались Никанору довольно убедительными. Ну а на кой еще им воевода этот московский надобен, коли не торговаться с царем? Не первую осаду Иван Мещеринов монастырю чинит. Прошлых-то двух воевод, Волохова да Иевлева, царь обратно в Москву отозвал, а этот сидит. Знать, доверяет ему царь. Уверен, что возьмет Иван мятежную обитель, не мытьем так катанием. Стало быть, нужен обители Мещеринов. За его жизнь можно у царя милость выторговать.
Осень подкралась на Соловецкий остров почти незаметно. Завыли холодные, пронизывающие до самых костей ветра. Толстые свинцовые тучи, словно косматые шапки, сели на верхушки елей. Зосим с Енакие и Симоной тайно вернулись в обитель по требованию архимандрита. Весь день просидели они в овражике у Никольских ворот, дожидаясь смены караула у стрельцов. К вечеру с густых туч, что приволок с запада ветер, стал накрапывать холодный дождь. Караульные, едва завидев смену, рванули к избам, не особо озабоченные сдачей караула, как того требовалось.
Зосим и иноки сидели у Азарии, дожидаясь Никанора. Тепло от келарской печи разморило Симону и Енакие до такого состояния блаженства, что они враз дружно захрапели привалившись друг к другу головами.
– Пущай спят, – прошептал Зосим, указывая на сморившихся иноков.
Азария уже посвятил Зосима в свои замыслы и даже указал с крепостной стены избу воеводы, укрытую за земляной насыпью. Из трубы избы воеводы клубился жидкий дымок, который в опустившейся на остров мгле был едва заметен.
– Из оружия топор возьму да нож! – заявил Зосим. – Мушкет мне ни к чему, только шум в стрелецком лагере поднимать.
Азария понимающе кивнул.
– Воевода этот нам страсть как нужен, – пояснил келарь свою задумку. – Со стрельцами нам одним не справиться, а имей мы самого воеводу Мещеринова в заложниках, тут и поторговаться можно.
– Ежели все так плохо, чего владыка чернецов из обители не отпустит? Который год против царя стоим, и конца тому нет.
Никанор, приоткрыв дверь в келарскую, с порога рявкнул:
– Потому как последний оплот веры мы остались на Руси. Окромя нас больше нет никого.
Азария в почтении склонил голову.
– Так напрасно же, владыка! – возразил Зосим.
– Напрасно будет, ежели сдадимся сами, ежели ворота воеводе откроем! – гаркнул Никанор.
Симона и Енакие, вырванные из сладкого сна, со страха чуть не свалились с лавки. Удержались, лишь крепко вцепившись в рясы друг дружки.
– А вы чего тут разлеглись! – рявкнул на них архимандрит.
– Мы, владыка, – попытались оправдаться иноки, – вместе с Зосимом с Анзера явились.
Иноки захлопали глазами. Никанор пригладил бороду.
– Помню, помню, сам же вас и звал, а вот зачем, не пойму. Может, ему помогать?
Симона уставился на чешущего затылок Зосима.
– Не помощники вы ему нынче! – твердо пояснил Никанор. – Ступайте в братский корпус. После вас покличу.
Иноки кивнули и исчезли в дверях.
– Да я уже понял все, владыка! – объявил Зосим.
– Ты смотри мне, – насел на парня архимандрит. – Воеводу не повреди. На кой он нам хворый-то нужен? Как его царю потом отдадим?
Азария пожал плечами.
– Обращайся с воеводой так, словно девку на плечах понесешь. Смекаешь?
Зосим улыбнулся:
– Как не понять, владыка. Этот воевода ныне нам дороже всего порохового заряда.
– Время сам выбирай, когда идти, – напутствовал Никанор. – Однако не тяни. Нужно до первого снега управиться.
Зосим, повернувшись к иконостасу, перекрестился и отбил поклоны.
– Управлюсь я, владыка, – горячо пообещал он Никанору.
Азария вновь пожал плечами и тоже перекрестился:
– Тут уж как Бог на душу положит.
Архимандрит согласно кивнул и вышел из келарской.
– Сам придумал и сам сомневаюсь! – неожиданно заявил Азария, оставшись с Зосимом наедине. – Не девку в посаде воровать, не купца на ярмарке бить в зубы. Мещеринов караул у своей избы выставил. Послать бы из монахов кого, чтобы выведать, – размышляя сам с собой, произнес Азария. – Да кого пошлешь, за какой надобностью? Воевода царский не дурак. Не держит царь подле себя дураков.
Зосим сидел на деревянной лавке, угрюмо выслушивая размышления келаря. Замыслов у Азарии много было, да все больше пустые. Монастырь сидел в плотной и глухой осаде. Мышь не проскочит, где уж там поморам или английским и шведским купцам. После осады монастыря Белое море словно вымерло, и припасы в обители таяли на глазах. Сколь протянут, одному Богу известно.
– С тобой пойдут пятеро послушников, – заявил Азария.
– Много пятеро будет! – помотал головой Зосим. – Двоих возьму. Двое в самый раз будут.
– Отчего так? – поинтересовался келарь.
Зосим повертел башкой по сторонам.
– Один вправо смотрит, другой влево, ну а вперед сам смотреть буду.
Азария согласно кивнул. Ход мыслей великана нравился ему.
– Веревку только покрепче дай! – попросил Зосим.
Келарь ехидно оскалился:
– Этого добра у нас в обители полно. Только помни, что тебе архимандрит наказал. – Азария погрозил Зосиму пальцем.
– Да помню я! – взвился Зосим. – Притащу вашего воеводу, ни один волос не упадет с головы.
– Пойдете через Макаркин лаз, – настоял Азария. – Вернетесь тем же путем. Иноки после заложат его.
– А Макар как же? – спохватился Зосим.
Келарь почесал шею и сел на лавку у печи.
– Макар раньше лета не явится, – ответил он. – Да и где его сыщешь сейчас? Говорят, прячут его поморы где-то.
Зосим хлопнул ладонями по коленям:
– Коли так, то ладно. Пойдем сегодня вечером. Никанор велел до первого снега.
Келарь согласно кивнул:
– Верно говоришь. До первого.
– Вот и пойдем! – рявкнул Зосим.
Мещеринов сидел за широким столом под образами Божьей Матери, крепко сжав стеклянную рюмку в широкой ладони.
– А еще тут писано… – зазвенел почти мальчишеский голос молодого дьяка из Разрядного приказа.
– Ну, что еще-то писано? – прохрипел воевода.
Дьяк прокашлялся и виновато забубнил:
– Писано, что государь наш Алексей Михайлович на Симеона Столпника простудился на охоте и захворал, но не сильно.
Мещеринов и его гости, майор Келлен и стрелецкий старшина Степан, покосившись на образа, хмуро перекрестились.
– Но вскоре поправился, – продолжил дьяк, – и шлет тебе воевода свою