Паруса ладей Мещеринова показались на горизонте к концу лета. Шли медленно, неторопливо, словно и не собирались больше покидать Соловецкий остров. Ладьи шли, тяжело груженные. Осадка была столь глубокая, будто собрал воевода все пушки Московского царства воедино да погрузил их на свои корабли. Поморские карбасы и монашеские лодки, промышлявшие рядом с островом, словно чайки разлетались в разные стороны, боясь быть застигнутыми ураганом. Над стенами монастыря звонко пропела труба, извещая обитателей острова о приближении беды.
Монахи забегали по крепостным стенам, готовя заряды для отражения возможного штурма.
Воевода Иван Мещеринов стоял на носу ладьи, шедшей в авангарде эскадры.
– Ишь ты, забегали монахи, словно муравьи, – довольно рявкнул он, всматриваясь в мелькающие черные точки на западной крепостной стене.
– Не ждали они нас так скоро, – усмехнулся в ответ старшина.
Мещеринов качнулся на прибегающей на ладью волне, но успел ухватиться рукой за борт.
– Они думали, мы только к следующей весне придем, – язвительно заявил майор Келлен. – А мы к осени заявились.
Старшина глухо рассмеялся в ответ.
– Может, и вовсе не ждали, – процедил он сквозь зубы. – Думали, сломался воевода. А вот шиш им, мерзким монахам. – Мещеринов выставил в сторону монастыря кукиш.
Ладьи, заскрипев деревянной обшивкой, ткнулись носом в монастырскую пристань. Несколько кораблей воевода отправил обойти кругом Соловецкий остров, чтобы распугать поморские лодки, и приступил к постройке лагеря. Стрельцы валили топорами деревья и тащили их к пристани.
– Зимовать, ребята, ныне здесь будем, – обстоятельно пояснил стрельцам воевода. – Покуда не возьмем этот чертов монастырь, с места не тронемся.
Стрельцы, засучив рукава, с шутками да прибаутками обтесывали стволы срубленных сосен от коры, рвали мох и ставили срубы. Двое стрельцов лихо дергали вверх-вниз большую двуручную пилу, визг ее зубьев заглушал все разговоры вокруг.
Наемные плотники, что воевода пинками привез с собой из Кеми, тесали топорами ставни для окон и указывали стрельцам, куда и какую доску класть на крышу. Сушить срубленный лес времени не было.
С десяток стрельцов со старшиной Степаном Мещеринов отправил вокруг стен монастыря в надежде, что появилась брешь от осыпавшихся камней и кирпича. Еще с десяток людей отправил в деревню, что стояла на противоположном берегу.
Стрельцы с особым остервенением бросились выполнять приказы Мещеринова, потому как уже не в силах были выносить одного только вида мощных укреплений монастыря. Чугунные пушки и ядра выгружали тут же, на пристани, и волоком тащили до насыпи, которую сметливые монахи еще с лета лопатами убавили в высоту. Тяжелые стволы пушек оставляли глубокие борозды. По всему острову разносился стук стрелецких топоров да холостые выстрелы мещериновских пушек.
Архимандрит Никанор стоял у бойницы в башне, сжав костлявые пальцы рук в кулак. Его губы едва шевелились, нашептывая проклятия на голову упрямого царя и его воеводы. Азария тихо постанывал, стоя за спиной архимандрита.
– Чего стонешь келарь? – хрипло произнес Никанор.
Азария, испуганно дернувшись, вновь завыл:
– Еще больше войска воевода собрал. Отобьемся ли, владыка?
Никанор степенно поправил панагию на серебряной цепи, висевшую у него на шее, и хрипло изрек, тщательно проговаривая слова:
– Стоять нам, Азарьюшко, велено за веру Христову! Или уже сомнения, келарь, одолели? – Никанор ухватил Азарию за рясу и притянул к себе.
Келарь испуганно захлопал глазами. Спорить с Никанором себе дороже, однако прав архимандрит. Поздно уже им на попятную идти. Не простят ни царь, ни воевода. Тут царь или от своего отступит, или все воинство московское на Соловки сгонит.
Вдали в белой дымке тумана блеснули еще паруса.
– Сколько же их, иродов, еще явится? – злобно прошептал Никанор.
– Поди, не все еще пришли ладьи-то? – предположил келарь.
– Все или не все, – по-стариковски буркнул Никанор, – нам и тех, что пришли, с излишком хватит.
– Это верно, владыка! – закивал келарь. – Сейчас пушек наставят да палить по обители начнут.
– Начнут, ироды! – Никанор перекрестился и цепко ухватил келаря за рукав рясы. – У нас-то, Азарьюшка, есть чем нечестивцам ответить? – вопрошал архимандрит, глядя келарю прямо в серые глаза.
– Найдется, владыка, чем ответить, – успокоил Никанора келарь.
Никанор смягчился.
– Первыми не палите! – строго наказал он. – Мы агнцы Божии и все по его велению сотворяем.
Азария хлопнул ресницами и кивнул головой в ответ на указание архимандрита.
– Владыка, есть у меня задумка, – лукаво проговорил келарь.
Никанор тут же выпустил из рук одежду келаря и отвернулся к бойнице.
– Говори, келарь! – велел архимандрит.
Келарь прокашлялся и подошел ближе.
– Коли побить мы стрельцов не можем, владыка, а они нас могут…
– Это я и без тебя знаю! – рявкнул Никанор. – Далее-то ты чего придумал?
Азария прокашлялся.
– Сыро здесь, владыка! – пожаловался келарь.
– Ты не тяни, говори! – цыкнул архимандрит.
– Давай воеводу царского Ивана Мещеринова в полон возьмем.
Никанор чуть не подавился.
– Видано ли такое? – с изумлением пробурчал архимандрит. – Вроде как, наоборот, он пришел за нами, а не мы за ним. Пьян ты, что ли, келарь? – Никанор вновь повернулся к келарю.
– Не пьян, владыка, – улыбаясь, оправдался келарь. – Мне и самому мысль сия дурной показалась.
– То-то же! – пробурчал архимандрит. – Несешь бог знает что.
– Однако, владыка, – не унимался келарь, – дельце это мы с помощью молодца нашего Зосима и еще пятерых монахов покрепче провернуть сможем. Клянусь Царицей Небесной! – Азария так ласково глянул в глаза архимандрита, что у того в сердце вспыхнул крохотный огонек надежды на то, что дело сие им вполне по силам. Немало иноков в обители силу богатырскую накопили. Только сила их все больше на хозяйственные дела растрачивалась.
– И как же это ты, Азарьюшка, до самого воеводы Мещеринова добраться удумал? – в сомнениях поинтересовался Никанор. – Ты глянь сам, сколько стрельцов пришло. Избы ставят на зимовку, поди угадай, в какой избе Мещеринов почивать будет.
Азария прищурился.
– Ночью собрался? – пожурил келаря архимандрит. – Заприметил, поди, уже.
Келарь весело цокнул языком:
– А как же, владыка, заприметил. Вон сруб самый большой почти у самой воды стоит! – Келарь указал на место чуть левее пристани.
С монастырских башен и стен все срубы, что ставили стрельцы, казались одного размера. Только у избы Мещеринова стрельцы с фронта насыпали вал и поставили на вал две пушки.
– За шкуру свою воевода боится, – подмигнул архимандриту келарь. – Ему что стрелецкая душа, что монашеская – все едино ломаного гроша не стоит.
– Не скажи, Азарьюшка, – возразил Никанор. – Это мы для него мятежники, что сгинуть по царевой воле должны. А своих стрельцов он бережет. Видишь, кухни ставят. Кормить собираются.
С ладей