Хлыстов зашел в горницу и, перекрестившись, встал у порога.
– Ну, чего стоишь, служивый? – начал разговор московский гость. – Садись, в ногах правды нет. Дознаваться у тебя не буду, как письма Аввакумовы пересылал в Мезень. Сам государю расскажешь в подвалах кремлевских.
На душе у Неелова чуточку отлегло и зародилась надежда, что, может, отпустит Яшку государь.
Воевода налил Хлыстову водки в стопку и предложил выпить со словами:
– Выпей, Яша, на дорожку, чай не чужой человек, может, простит государь.
Хлыстов повесил голову, но собрался и опрокинул содержимое одним духом.
– Что ж ты, Яков, повелся на уговоры Аввакумовы? – покачал головой Неелов.
– Прости, воевода, – пробормотал Хлыстов.
– Бог простит! – прохрипел воевода в ответ. – С ним вот до Москвы поедешь, – Неелов указал на дьяка Елистратова. – Нашли письма Аввакумовы у сынов его. Покаялись они. Отреклись.
– Второй раз уж! – едко изрек дьяк.
Неелов усмехнулся таким словам:
– Апостол Петр трижды от Христа отрекался, простил его Господь.
– Ну, царь наш Алексей Михайлович чай не Господь.
Воевода согласно кивнул.
– Разбойников протопоп подослал, – проревел Хлыстов.
– Ну, это ты уж не ври нам, – остановил причитания Якова дьяк. – Аввакум – человек Божий, хоть и упертый, и своевольный. Царь любил его слушать. Сторонники его тебе нож к горлу поставили по своему велению.
Неелов согласно кивнул.
– Почему сразу воеводе не доложил?
– Испугался, – тихо прохрипел Хлыстов.
– Испугался он! – удивленно воскликнул Неелов. – Да кто ж в такое поверит, что караульный воеводы Ивана Неелова каких-то разбойников испугался?
Хлыстов резко повернулся к иконостасу и, наложив крестное знамение, громко рявкнул:
– Вот тебе крест.
Дьяк ухмыльнулся.
– Как лев рычит, а говорит, испугался. Собирайся, поедем в Москву.
Неелов привстал из-за стола.
– Может, с утра тронетесь? Оставайтесь ночевать. Баньку истоплю. Ночью дорога опасная, не ровен час, на лиходеев налетите.
Дьяк в ответ скривил лицо и небрежно фыркнул:
– Некогда, боярин, в баньках париться. Государь велел спешно. Других дел хватает.
Воевода развел руками:
– Ну, коли так, то езжайте с богом.
Во дворе звонко забрякала конская сбруя и разнеслось лошадиное ржание. Дворовые псы вновь зашлись лаем на чужаков. Ворота противно заскрипели, открывая нутро воеводского подворья.
Неелов молчаливо глянул на Хлыстова, а затем медленно произнес:
– Ежели помилует царь, Яков, возвращайся обратно. Приму на службу. А нет так нет.
Дьяк легонько подтолкнул Якова к выходу. На другой стороне улицы собралась толпа людей.
– Чего рты раззявили, лиходеи! – сердито выкрикнул воевода из окна. – Чтоб я тут никого не видел.
Народ, осторожно перешептываясь, начал медленно расходиться.
Неелов никак не мог взять в толк, зачем Хлыстов лично понадобился царю. Виновен человек, так казни здесь же, в Пустозерске. В яму кидай тут же. Чего тащить человека с края земли? Неужто протопоп хулу на царя пуще прежнего возвел? Эти мысли не давали воеводе покоя всю ночь. Под утро, едва встав, Неелов твердо решил самолично учинить допрос мятежному протопопу.
Солнце клонилось к закату, растянув под облаками огненное покрывало. В Коломенском дворце было непривычно тихо и безлюдно, как и в самой Москве, чьи купола было видно из всех окон на верхних этажах.
Алексей Михайлович тихо дремал, сидя за письменным столом. Чтобы не тревожить государя, заботливые слуги притащили из покоев расшитую золотыми нитями подушку и с трудом умудрились подсунуть ее под голову царя. Царь издал тихий стон, но глаза не открыл. Слуги, столпившиеся вокруг стола, расплылись в довольной улыбке. Их кошмаром стал скрип двери, в которую просунулось довольное лицо Ртищева. Слуги испуганно замотали головами, прикладывая ко рту пальцы.
Ртищев понял, что царь, умаявшись от дневных забот, уснул прямо за столом. Тревожить государя известиями о том, что из Пустозерска доставили караульного стрельца, ослушавшегося указа царя, было не с руки в такой час. Привезли и привезли. Пусть пока отдохнет стрелец в Разбойном приказе в кандалах, глядишь, ума прибавится, если, конечно, понадобится стрельцу тому ум. Тут уж государь решит. Велит без башки стрельца того оставить, стало быть, не понадобился ум. Зря камеру занимал. А помилует, так впредь обретенным в кандалах умом думать будет, прежде чем волю царскую нарушать.
Ртищев обвел глазами царский кабинет и, убедившись, что, кроме спящего царя и слуг, никого больше нет, состроил служкам смешную рожицу и исчез. Но исчез Ртищев не далеко. Уселся Федор на скамейке у окна, твердо решив, что весть эту нужно непременно доложить именно сегодня.
Якова Хлыстова тем временем стащили в подвал и приковали за запястья к каменной стене фундамента, на котором возвели дворец. В самом Коломенском дворце тюрем, подобных тем, что были Кремлевских башнях, не было. Если требовалось дознание, то узника везли на телеге или санях в Разбойный приказ. Но царь дал строгий наказ, что со стрельцом мятежным самолично хочет поговорить в Коломенском. Воля царя – закон, значит, и ни к чему в Разбойный приказ везти.
Свели Якова в подвал обычный. Нашли кольцо, вмурованное в стену, притащили цепь и замок. Ртищев лично проконтролировал, чтобы узника не мордовали, но и сбежать стрелец не мог. Успокоившись, Федор Ртищев поспешил с докладом наверх. А наверху вон чего. Спит государь. Значит, надо ожидать.
Дабы скрасить свое ожидание, Ртищев принялся бить перчаткой черных мух, в изобилии бегающих по стеклу широкого окна. Мух становилось все меньше, пока не осталась одна, самая жирная и проворная. Муха, словно дразня царского постельничего, перелетала с одного края окна на другой, издавая при этом мерзкое жужжание.
Охота на муху вскоре Ртищеву надоела, он, крадучись по мягким коврам, приоткрыл двери в царские покои и осторожно заглянул вовнутрь. К его удивлению, царь уже проснулся и, видимо, испив чаю, вновь принялся за бумаги. На столе стояла широкая расписанная чашка на плоском блюдце, из которой исходил едва заметный пар. Стопка плотных бумаг на столе заметно уменьшилась по сравнению с утром. Лицо царя было задумчивым, но в то же время спокойным. Ртищев решил, что самое время ему явиться пред царевы очи с докладом по делу пустозерского стрельца.
Кашлянув, Ртищев полностью высунул голову за дверь. Царь поднял глаза. Появление Ртищева его не удивило. Он ждал доклада постельничего и даже ругал его за медлительность, понимая, что, по сути-то, Ртищев не виноват. Путь от Пустозерска до Москвы неблизкий.
– Заходи, Федя, – пригласил