— Вот опять вы, — морщусь. — Неужели не понимаете? Вам бы задуматься, проанализировать все.
— Чего? — кривится он.
Но зато подступать ко мне перестает.
Значит, нужно продолжать. Отвлекать, пока получается. Осторожно отходить от него. А после броситься прочь. Как можно быстрее.
Выберусь на берег — там видно будет.
— Остановится вам нужно, — продолжаю. — Подумать о том, почему все так складывается. Вы знаете, сколько этот стеллаж у нас в магазине простоял? Долгие годы. От самого открытия. За все время ничего от него ни разу не отвалилось. Ему бы еще стоять и стоять. И тут вдруг так. Странно. Вы неужели не понимаете?
— Понимаю, — хмыкает. — Одна вертлявая пакость на меня его опрокинула.
Пакость? Это он про меня так что ли?
Ну ладно…
Сейчас спорить не буду. Разговор о другом.
— Как вы не боитесь? — спрашиваю.
Хан хмуро сдвигает брови. Будто подвисает.
— Ну посмотрите, сколько вы плохого говорите и делаете, — прибавляю. — И не только мне, наверное. Другим людям тоже.
Говорю взволнованно.
— Неужели вам совсем не страшно? — спрашиваю.
— Это ты сейчас к чему заряжаешь? — оскаливается громила.
— Ну нельзя так.
— Что — нельзя? — спрашивает резко, отрывисто, даже как будто слегка раздражается.
— Все, — выдаю. — Ничего же просто так не проходит. Никакие ваши дела. Вот скажите, вы не боитесь, что… можете сейчас утонуть, например?
— Ты что такое, блять, несешь? — цедит.
Пока разговариваю с ним, отхожу все дальше и дальше. А в последний момент резко отталкиваюсь ногами от илистого дна. Развернувшись, обдаю Хана фонтаном брызг и пускаюсь наутек.
Пока хватает сил.
Быстрее, быстрее…
Но не судьба.
Этот мерзавец хватает меня. Одной рукой подцепляет. За трусы. А после рывком притягивает обратно. Так резко, что слышится треск.
13
Ужас какой.
Без трусов остаюсь.
Почти…
Конечно, пытаюсь ткань ухватить. И заодно вывернуться из этого грубого захвата. Однако Хан лишь сильнее наступает. Нависает надо мной будто огромная скала.
Мрачный. Жуткий.
Уже не жду ничего хорошего. Сжимаюсь вся в ожидании неизбежного кошмара. От страха пискнуть не получается.
И тут вдруг он как дернется в воде. А дальше — громко. Благим матом.
Ну не совсем «благим» конечно. Таким матом, что у меня уши горят и лицо вспыхивает. Половины слов попросту не понимаю. И хорошо. Он сейчас такие обороты накручивает, что меня всю трясет.
Времени не теряю. Как только его хватка ослабевает, начинаю поспешно отступать, пятиться назад.
— Ну ты и сучка, — цедит Хан, глаза у него прямо кровью наливаются.
Непонимающе смотрю на него.
Удалось? Что — удалось?
— Вы о чем? — спрашиваю осторожно.
— Ты знаешь, о чем, — рявкает. — Нехер мне этот балаган устраивать.
Он опять надвигается на меня.
Но иначе, чем раньше. Медленнее. И еще он как будто немного прихрамывает. Да, точно. Как-то тянет одну ногу.
— Не понимаю, — нервно качаю головой. — Вы можете нормально выражаться? А то все эти ваши…
— Я тебе сейчас выражусь, — обещает мрачно. — Так выражусь, что мало не покажется.
Выскакиваю на берег. Судорожно хватаю одежду. Прямо на мокрое тело платье натягиваю.
А трусы вниз слетают. Разодрал так, что не держутся. Кружево расползлось.
Подхватываю их. Сжимаю в кулаке.
— Далеко не уйдешь, — чеканит Хан. — И где искать тебя, знаю.
Смотрю на него. Ощущаю новую волну паники.
Однако Хан наступать не торопится. Выходит на берег и…
— Вам кажется, в больницу надо, — роняю, глядя на его ногу.
Теперь понятно, почему Хан прихрамывает. Нога кровит. Стоит ему всего несколько шагов по берегу сделать, как замечаю, что за ним кровавый след.
— Я вам сейчас «скорую» вызову, — бормочу. — Вы тут подождите. Никуда не уходите. Только… хм, хоть немного прикройтесь.
Бесстыжий он. Совсем голый.
Подхватываю его одежду. Бросаю ему.
А он почему-то не ловит. Потому все вещи падают вниз. В воду.
Хан и бровью не ведет. На меня смотрит.
— Никакой, блять нахуй «скорой», — выдает отрывисто. — Один раз ты мне уже вызвала.
— Ну сейчас, знаете, это выглядит совсем не очень.
Бросаю взгляд на его ногу. И снова на него самого. В глаза смотрю.
— А вдруг заражение будет? — спрашиваю. — Это очень опасно. Заражение крови. Мы в универе проходили. На тренинге по оказанию первой помощи.
— Не будет заражения, — отрезает. — Сейчас к бабке твоей пойдем. Там ты мне сама ногу обработаешь. И не только ногу.
— А?
— Ага. Погоди, я сейчас.
14
— Эх, где же тебя так угораздило, милок? — спрашивает бабка.
Головой мотает.
Где, блядь, где.
Рядом с внучкой твоей. Эта девка кого угодно в могилу сведет. Сперва по башке меня приложила. Гребаными книгами. Долбанным стеллажом.
Теперь вот. В речке. Вообще, сука, на ровном месте.
Хер знает, на что напоролся. Да и не важно уже.
Пока сюда добирался, меня так злобой залило, что боли не замечал. Но крови натекло прилично. Рана хуево выглядит.
Обработать надо.
А эта мелкая дрянь умчала и не спешит возвращаться.
Опять спетляла? Ну да. Могла. Огородами удрала.
На бабку поглядываю. Та все причитает. Может сговорились? Отвлекает меня, пока деваха отсюда улепетывает?
Нет, вот она. Застывает на пороге дома. Помедлив, направляется к лавке, на которой сижу. Что-то прихватила. Сумка небольшая, чем-то набита.
— Бабуль, я твою аптечку взяла, — говорит.
— Конечно, Васенька, давай, — кивает. — Ты моей мазью обработай. Пусть быстрее заживает. А то как он нам помогать будет, если шагу ступить не сможет?
— Не знаю, ба, — головой качает. — Наверное, в больницу надо. Мало ли что там. Он же еще босой пошел. Рану запачкал. Там, наверное, какое-нибудь заражение началось. Специалист нужен.
Вздыхает. Еще и натурально так. Будто реально переживает о моем здоровье.
Заботливая какая.
Васенька.
Ну пиздец.
— Я договорюсь, — продолжает стрекотать. — Наш сосед как из центрального поселка вернется, так вас сразу в ближайший медпункт отвезет.
— Зачем? — говорю. — Мазь же есть. Заживет.
— Конечно, — соглашается бабка. — Я сама травяной сбор собираю. Настаиваю.
Ну хуй знает, конечно, что там за мазь.
Если внучка в бабку пошла, то всего можно ждать. Как намажут, так ноги и двину.
Но блять, еще из-за царапин не дергался.
— Васенька, ну давай же, промыть надо, — продолжает бабка. — Ты спирт взяла?
— Угу.
Присаживается передо мной. За ногу берет.
Лучше бы за хуй, конечно. Он у меня как раз от такого вида привстал. Яйца поджались.
Загрузить бы ей в рот и…
Блядь.
Так челюсти сжимаются, что аж зубы скрипят.
Сколько она спирта вылила? Продирает до кости.
— Сейчас немного печет, понимаю, — бормочет это пакостное отродье и дальше поливает. —