— Вашей? — чуть слышно тянет она.
— Моей, — говорю. — Будешь подо мной — никто не тронет. Даже близко к тебе не сунется. Так что решай, Василиса, что тебе ближе. Выбирай, как мы с тобой договариваться будем.
27
Да как же тут выбирать?
Отчаяние охватывает меня. Ощущение будто между двух огней оказываюсь. С одной стороны — Хан. Мрачный, угрожающий, жуткий. А с другой — даже представлять страшно, что меня ждет.
Утром хватило приключений. Такого ужаса натерпелась, что навсегда хватит. Рисковать снова совсем не тянет.
А ведь эти бандиты так просто не отстанут.
Сразу вспоминается, как меня под моим подъездом караулили. Чудом тогда повезло избежать ловушки.
Но теперь ситуация еще хуже. Бабушкин адрес выяснили.
Мне все сильнее хочется стукнуть Костика. Как он мог? Ладно, меня подставил. Хотя такой мерзости от родного брата не ожидала. Но бабуля… ей это за что?
У нее же сердце слабое. Ей нервничать противопоказано.
— Не тяни, Синеглазка, — хрипло бросает Хан. — Некогда мне с тобой возиться. Считай и так услугу тебе делаю.
Напирает. И взглядом, и тоном, которым ко мне обращается.
— Где твоя благодарность? — спрашивает он.
Была где-то. Но под его тяжелым взглядом вся благодарность тает. Только страх внутри пульсирует.
Конечно, Хана уже знаю. Несколько дней. Почти. Привыкла. Но… стоит лишь представить, как я соглашаюсь на его чудовищные условия, как становится дурно.
— Ладно, — бросает он мрачно. — Как знаешь.
Нужно что-то решать. Срочно. И после этих слов не нахожу ничего лучше, чем выпалить:
— Хорошо! — дыхание сбивается. — Согласна.
Однако сказав это, практически сразу жалею.
Секунда проходит. А то и меньше.
Хан на меня набрасывается. Сгребает своими огромными руками. Зажимает так, что теперь и пискнуть не выходит.
Замираю от его порывистых движений. Даже не сразу получается собраться, но когда получается, то мигом выдаю:
— Стойте! Все… стоп… я…
— Чего? — рычит. — Сама же согласие дала. Никто тебя за язык не тянул.
Ну это еще как сказать.
Хотя лучше с ним не спорить.
— Ты это брось, Василиса, — чеканит.
— А я… я же не отказываюсь.
Мягко пытаюсь выскользнуть из железного кольца его рук.
— Тогда что это за херня? — рявкает. — Распалила — и опять врубила заднюю. Нет, больше этот номер не прокатит.
— Подождите, — шепчу. — Вы просто не поняли.
— Что я не понял?
— Ну не здесь же, — говорю. — Не в погребе. И не тогда, когда моя бабушка рядом. И все… вот так.
Хмурится. Еще сильнее мрачнеет.
— Не то место, — прибавляю поспешно. — Это же… хм, наш первый раз будет. Ну нельзя так. Понимаете? Хочется, чтобы красиво все. Музыка. Цветы. Ну и… хм, романтика.
— Романтика? — оскаливается.
— Да, — киваю. — Хочется, чтобы все было по-особенному.
Теперь главное время протянуть. Наобещать ему чего угодно. Лишь бы сейчас отпустил.
А дальше? Дальше буду стараться что-нибудь придумать.
— Аферистка ты, Василиса, — протягивает. — Ох и аферистка.
— Я? — глазами хлопаю. — Почему?
— Да по всему, — хмыкает. — По взгляду твоему заметно. Наплетешь мне сейчас с три короба, только бы наебать.
28
Удивление она изображает зачетно.
Ну чего? Реально меня за такого лошару держит? Думает, поведусь на ее обещания?
Моргает. Даже как-то мило. И губы у нее дрожат. Как будто даже обижается, что не верю в ее пиздежь.
— Честно! — выпаливает. — Зачем же мне вас обманывать? В такой ситуации… я же понимаю, как будет. Вы меня найдете, если вдруг нарушу условия этого… хм, договора.
Конечно, честно.
Прямо пиздежь чистой воды.
Вижу ее насквозь. Она мне сейчас любую херню задвинет, чтобы опять прямо из-под носа удрать.
— Я вам честное слово даю, — прибавляет.
Да нахер мне это «честное слово»?
Лучше бы другое дала. Хотя тут бы и сам взял. Но уже. Вижу, что дело не клеится. А насильно свое брать — обломно. Совсем не тот кайф.
Блядь. Ни одна баба мне так мозги не выебывала как эта. Доводит. И тут бы забыть, послать проблемную сучку. Но не могу.
Тянет к ней будто магнитом.
Уже понял, что пока не выебу ее, не знать мне покоя.
— Залог нужен, — говорю.
— Залог? — переспрашивает.
Напряженная вся.
— Да, — отвечаю. — Мало мне словом. Делом докажи, что готова со мной полностью расплатиться.
— Как это? — губы кусает. — Я же пообещала. Я…
— Гарантии нужны, Василиса.
— Какие гарантии?
Ну конечно, я бы прямо сейчас ей показал какие. С огромным, сука, удовольствием.
Засадил бы ей в рот по самые гланды. Выдрал бы в глотку. Разрядился, наконец.
Но не похоже, будто сейчас хорошее время для отсоса.
— Поцелуй, — говорю.
Вообще на хуй мне эти поцелуи не намотались. Однако для закрепления сделки пойдет.
— Давай, — подгоняю. — Чего ожидаешь? Целуй меня.
— Это… это знаете, — запинается. — Подготовиться нужно.
— Что-то много тебе готовиться, как посмотрю, — хмыкаю. — Для всего. И для траха. И для поцелуя. Дохера усложняешь.
— Извините, но иначе не могу.
Плечами дергает.
— Ты как со мной трахаться собираешься? — спрашиваю. — Если даже поцеловать не можешь.
Молчит. Губы сжимает.
— Ладно, — хмыкаю. — Понял.
Разворачиваюсь и на выход.
— Что вы поняли? — летит мне в спину.
— Что тебя на приключения тянет, — бросаю, не оборачиваясь. — Под одним мужиком тебе скучно. Хочешь целую банду.
— Нет, не хочу, — лопочет. — Вы что такое говорите?
А я не говорю больше ничего. Дальше шагаю. На выход.
Один. Два…
До трех сосчитать не успеваю, как Васенька в капкан бросается. Сама. За мной. Встает впереди. Перекрывает путь.
— Все, — выпаливает. — Хорошо.
— Что — хорошо?
— Давайте закрепим… договор.
— Ну давай, — киваю.
Пускай тоже инициативу проявит.
А то я заебался.
Медлит она. Тянет. А потом все же подается ближе. На носочки встает, чтобы дотянуться. Чмокает меня в губы. Слегка мазнув. И сразу же задний ход врубает.
— Это что такое было? — спрашиваю.
— Поцеловала, — отвечает. — Вы же сами…
Хочешь сделать что-то хорошо — сделай сам. Так что я хватаю Василису. Целую по-настоящему. Жарко. Жадно. Чтобы прочувствовала. Чтобы мне ответила на полную.
29
Он набрасывается на меня как животное. Сминает мои губы в диком и неистовом поцелуе. Так накидывается, что ни взвизгнуть не получается, ни пискнуть. Даже дернуться не могу. Впечатление такое, будто течение меня подхватывает и уносит. Прямо в открытый океан.
Конечно, пробую вырваться. Вернее — пытаюсь. Лихорадочно, отчаянно. Однако это все скорее в мыслях, а на деле… с трудом удается двинуться. Сомневаюсь, что Хан мой протест замечает.
Единственное, что могу сделать — упереться ладонями