Шепилов провел пальцем по строке «Международная панорама».
— А это? Окно на Запад? Не боитесь, что сквозняк выдует все наши идеалы?
— Напротив, — Владимир цинично усмехнулся. — Если мы сами покажем им Запад, мы сможем расставить правильные акценты. Если они увидят парижские улицы в нашем эфире, им не нужно будет ловить «вражьи голоса» через помехи. Мы станем единственным источником истины. Мы возглавим это любопытство и направим его в русло созидания. Наш зритель увидит технологичный мир и захочет сделать свой мир еще лучше. Это мобилизация через эстетику.
Шепилов встал и подошел к окну, отодвинув край портьеры. Вид на Спасскую башню всегда настраивал на масштабные размышления.
— Никита Сергеевич любит смелые идеи. Он хочет, чтобы мы догнали и перегнали. Ваша сетка… она выглядит как витрина. Если мы запустим это, назад пути не будет. Телевидение станет наркотиком для масс.
— Телевидение станет учителем, — поправил Владимир. — Посмотрите на блок «Наука и культура». Мы зажимаем идеологию между классической музыкой и открытиями Хильды. Мы поднимаем планку дискуссии так высоко, что любой дешевый демагог будет выглядеть на экране нелепо. Мы создаем интеллектуальную элиту, преданную прогрессу. И эта элита будет обязана своим рождением именно вам и вашей поддержке этого плана.
Это был точный удар. Шепилов, метивший в главные идеологи страны, нуждался в мощном инструменте, который выделил бы его на фоне партийных ретроградов. План Леманского давал ему этот инструмент — современный, блестящий, почти магический.
Дмитрий Трофимович вернулся к столу, взял массивную ручку с золотым пером и занес ее над документом. Владимир видел, как в этот момент меняется история.
— Вы чертовски убедительны, Леманский. Иногда мне кажется, что вы видите будущее яснее, чем мы все вместе взятые.
— Я просто умею считать вероятность успеха, — скромно ответил Владимир.
Шепилов размашисто подписал документ. Мокрая чернильная подпись на мгновение блеснула в свете лампы, прежде чем впитаться в бумагу. Это была подпись императора под указом о создании новой реальности.
— Работайте. С завтрашнего дня Шаболовка получает статус объекта первоочередного снабжения. Строительство новых корпусов и башни в Останкино я представлю на Политбюро как личную инициативу. Но помните: если этот «пульс страны», о котором вы говорите, даст сбой… виноватых искать не будут. Будут искать преемников.
— Сбоев не будет, — Владимир поднялся, принимая папку. — Пульс будет ровным и мощным.
Владимир вышел из Кремля через Спасскую башню. Красная площадь была пустынна и величественна в предрассветных сумерках. Леманский шел по брусчатке, чувствуя, как холодный ветер обдувает лицо. План был утвержден. Сетка вещания, спроектированная в тишине кабинета, теперь стала законом.
Он остановился у Лобного места и посмотрел на небо. Где-то там, за облаками, уже рождались сигналы его будущих передач. Владимир чувствовал себя демиургом, который только что подчинил себе время целой нации. Он больше не был просто попаданцем — он стал архитектором сознания миллионов. Теперь он управлял не только кадрами и светом, но и вниманием, мечтами и мыслями огромной страны.
— Теперь начнем по-настоящему, — прошептал он в пустоту площади.
Встреча завершилась триумфом. Сетка была легализована. Владимир Леманский вышел на оперативный простор, где телевидение становилось главной силой империи. Он захватил время. Теперь наступало время строить башню, которая закрепит этот сигнал навсегда.
Глава 7
Подземные горизонты Шаболовки жили своей, отличной от эфирного блеска, жизнью. Здесь, за двойными гермодверями бывших архивных хранилищ, пахло не пудрой и озоном софитов, а холодным бетоном, сырым железом и разогретой изоляцией. Владимир Игоревич спускался по крутой лестнице, и звук его шагов — четкий, размеренный — разносился по коридору, заставляя дежурных вытягиваться в струнку. Это был нижний мир его империи, Спецотдел №0, который в официальных документах значился как «Лаборатория акустических испытаний», а на деле был ушами и нервными окончаниями Леманского.
В центральном зале, заставленном стеллажами с трофейными немецкими магнитофонами «Magnetophon» и советскими предсерийными образцами, царил полумрак, прорезаемый лишь алыми искрами индикаторов. Владимир подошел к массивному пульту, за которым в наушниках сидел человек с лицом, лишенным всяких примет. Это был один из «слухачей» — людей, которых Степан отбирал лично из числа бывших радиоразведчиков.
— Докладывай, — коротко бросил Владимир, не снимая пальто.
Степан, возникший из тени за спиной Леманского, жестом приказал технику снять наушники. Оператор, теперь официально именовавшийся начальником службы безопасности телецентра, выглядел в этом подземелье органичнее, чем в студии. Кожаная куртка, кобура, скрытая под полой, и жесткий, немигающий взгляд.
— Слушаем все ключевые частоты, Володя, — Степан подошел к стене, где висела карта Москвы, утыканная флажками. — Перехватываем радиообмен МГБ на тридцать процентов, западные посольства — на пятьдесят. Но главное не снаружи. Главное — здесь.
Степан нажал кнопку на одном из магнитофонов. Послышался сухой шелест пленки, а затем — приглушенные голоса. Владимир узнал голос одного из редакторов литературной редакции, человека амбициозного и вечно недовольного «техническим засильем» Леманского.
«…он заигрался, — шипел голос из динамика. — Шепилов не вечен, а Леманский строит себе египетскую пирамиду в Останкино. Мы подготовили записку о нецелевом расходовании валютных средств на „Международную панораму“. Через неделю она будет на столе у Суслова».
Владимир слушал, едва заметно барабаня пальцами по краю пульта. В его взгляде не было ярости — только скука шахматиста, увидевшего предсказуемый ход противника.
— Редактор Ковалев, — произнес Владимир. — Талантливый человек, но совершенно лишен воображения. Степан, подготовь по нему материал. Не политику — это скучно. Найди финансовые хвосты. Он любит рестораны и красивых женщин. Пусть «Зеро» задокументирует его расходы. Через два дня он должен прийти ко мне сам, с просьбой о переводе в провинциальную газету «по семейным обстоятельствам».
Степан кивнул, помечая что-то в блокноте.
— Сделаем. Но есть новости серьезнее. Мы засекли странную активность на частотах посольства США. Они не просто слушают наш эфир. Они анализируют помехи. Пытаются понять, что за начинку мы вставили в передатчик Хильды.