Сидевший на заднем сиденье толстый мужчина тоже выглянул, поморщился от голосистого рева. Потом надул щеки, выпустил воздух так, что шевельнулась щеточка усов, и строго спросил у Артагана:
— Ну, теперь куда? На ферму или сразу в третью бригаду?
Это был человек из района, Строгий Хаки́м — Строгий Начальник. Он начал говорить председателю, что в третьей бригаде безобразие и придется правлению действовать построже, принять крутые меры против тех, кто не желает участвовать в посадке табака. Это же новая и очень выгодная в горах культура!
Шофер при звуках его голоса свесил длинный нос к груди и задремал. Председатель же сказал, словно размышляя вслух:
— Неужели среди них нет ни одного доброго человека?
— Это ты уж чересчур строго… — ответил Строгий Хаким. — Вся отара не может быть плохой: и в третьей бригаде найдутся энтузиасты.
— Да я вон о тех… — кивнул Артаган подбородком в сторону ребятишек. — Малыша обижают. Играть с ним не хотят.
Страдалец сообразил, что его заметили, и заревел сильнее. Но вдруг замолчал, будто выключенный, потому что вспомнил со вздохом о чувстве собственного достоинства. Он презрительно отвернулся от играющих и поковылял к ведрам с водой. Косясь на машину, он занялся водой, будто только это его и интересовало. Он зачерпнул руками воду и начал поливать себе живот, свою цветную рубашонку, едва скрывавшую пупок. Ладони у него никак не складывались лодочкой, и поэтому вода почти вся сразу проливалась между ними. Но это был, как мы уже убедились, настойчивый и целеустремленный человек. Он старался намочить себе и коленки, снова и снова запуская руки в ведро. Пыльные коленки зарозовели на солнце.
Стриженая быстро обернулась, только сейчас сообразив, что рев почему-то прекратился. В поле ее зрения прежде, чем оскверняемые ведра с водой, попала машина, и девчонка успела в полуповороте крикнуть председателю дерзко, но без всякой надежды: «Покатай [3], а?» — а потом кинулась коршуном на бесштанного осквернителя. Схватив его за руку, она начала беспощадно бить его по голому задику худой смуглой ладошкой. Била она молча, быстро, умело, потому что постигла эту науку на себе, через руку своей матери.
Шофер вздрогнул от вопля мальчишки, вскинул длинный нос и почему-то схватился спросонок за рычаг тормоза.
Артаган рывком открыл дверцу, легко выскочил из машины и побежал к детям.
— Ай, ше́йта-ког! [4] — крикнул он на ходу девчонке. — Оставь ты этого мальчишку в покое…
Девчонка искоса оглянулась на бегущего к ней председателя, прикинула глазом, что расстояние между нею и им еще позволяет продолжить трепку. Она сделала еще одну серию быстрых шлепков и затем неторопливо потерла ладонь об ладонь, словно стряхивая пыль с рук, ловко подцепила ведра коромыслом, подставила под него острое плечо и пошла в переулок, в гору, вихляясь всем телом от тяжести ведер.
Остановившись возле малыша, Артаган со вздохом посмотрел вслед девчонке.
— Сама-то ростом с ведро… — пробормотал он.
Дойдя до ровного местечка, девочка опустила на землю ведра, обернулась назад и вызывающе сообщила председателю, чтобы полностью утвердить свою правоту:
— Это мой брат, а не твой.
Артаган от этих слов закатился в тихом смехе, откинув голову назад. Малыш перестал плакать и поднял на него удивленные мокрые глаза. Артаган протянул к нему руку и стал перебирать растопыренными пальцами по его голове, словно подкатывая к себе тыкву.
— Ну, не упирайся, иди ко мне… — проговорил он ласково. — Да́да [5] тебя покатает на машине. Ту-ту! — и поедем по горам.
Он подхватил мальчишку на руки и пошел с ним к машине. Игравшие в «кул» смотрели им вслед, и на их лицах была зависть к счастливцу. Стриженая же склонила голову к плечу и презрительно сощурила один глаз, что могло означать: «Подумаешь, машина…»
Председатель уселся в машине на свое место, устроил малыша поудобнее у себя на коленях. Распахнув полы старенького пиджака, он прикрыл ими мокрые ножки и животик ребенка и сказал шоферу:
— Не покатаешь ли немножко этого хорошего человека, а?
Шофер сплюнул за борт, снисходительно рассмеялся и дал газ. Строгий Хаким насупился, надул щеки и выпустил воздух так, что опять шевельнулась щеточка усов. Тряхнув кистью левой руки, чтобы обнажить под рукавом чесучового кителя часы, он долго и пристально смотрел на циферблат. И сказал голосом, каким говорят «жизнь кончилась»:
— Уже двенадцать…
— Чей же этот рыжий? — спросил Артаган у шофера, касаясь губами шелковистых волос малыша.
— Это же Ризва́н! — ответил шофер так, будто удивлялся, что нашелся человек, не знающий такой знаменитой личности. — Сын Эми́. У кого же еще может быть такой рыжий?
— А-а, сын Эми… — усмехнулся Артаган и добавил с непонятной для Строгого Хакима многозначительностью: — Такого надо беречь!.. Осторожнее с горы…
Машина катилась по крутому спуску к реке Гурс, ослепительно сверкавшей внизу. Когда въехали в воду, взметнулись в воздух и сверкнули радугой брызги. Ризван рассмеялся. Он вытащил из-под полы пиджака руку и попытался растереть капли, попавшие на ветровое стекло машины.
— А мы сейчас дворника позовем! — сказал Артаган мальчику и просительно покосился на шофера.
Тот включил «дворник». Щетки нехотя, запинаясь, начали описывать полукружья. Ризван, раскрыв рот, осторожно старался тронуть пальцем сквозь стекло убегающую щетку.
«Газик» старательно полз в гору, которая вздымалась по ту сторону речки.
— Это же у Эми первенец! — крикнул шофер сквозь гул мотора.
— Верно говорит, первенец… — обернулся председатель к Строгому Хакиму. — А то всё девчонки рождались.
— Первенец? — рассеянно отозвался Строгий Хаким и поднял брови, что-то вспомнив. — Это какой же Эми? Тот, что у вас на собраниях все время критикует правление? Такой рыжий?
— Рыжий, совсем рыжий… — рассмеялся председатель. — Эти рыжие всегда бывают нетерпеливыми.
Он вспомнил, что в семье Эми рождались одни девочки. Четыре или пять девочек. Эми, тосковавший по наследнику, прямо-таки извелся от досады и стыда и все злее выступал на собраниях. Самое смешное для аула было в том, что первую же девочку в этой семье назвали Саци́та, что означает «останови». Такое имя-заклинание давали обычно третьей или четвертой девочке, чтобы наконец остановить это безобразие. Пусть хоть дальше пойдут мальчики! Но нетерпеливый Эми потребовал, чтобы первую же девочку назвали «Сацита». Видно, аллаху пришлась не по душе нетерпеливость рыжего Эми, и он стал посылать рыжему одних девочек — так посмеивались в ауле. И вот наконец мальчик — Ризван. А та, ле́рга-корт [6], наверное и есть Сацита. Вся в отца, дерзкая и нетерпеливая. Ай, шейта-ког, как она упрямо шлепала этого беднягу… Артаган закутал малыша, потому что машина уже одолела подъем