Я застонала.
— Да нет, он не хочет меня. Это не так. Но все эти тайны все усложняют. Мне это не нравится.
— Знаю. Так долго не протянем, Уиз.
Мои глаза расширились. Что он имел в виду? Он уже готов сдаться?
— Ты что, устал?
Я отступила, а он нахмурился.
— Да ты что, с ума сошла? Конечно нет.
Он шагнул ближе, обхватил меня за талию и притянул к себе.
— Просто какие у нас варианты?
— Я ищу решение, — сказал он и наклонился поцеловать меня.
Я была так на взводе, что наплевала на все и ответила ему прямо в кабинете. Его губы стали требовательнее, жаднее, и я растворялась в этом поцелуе.
Он резко отстранился, глядя на меня сверху вниз, язык скользнул по нижней губе.
— Смотри на меня, — его голос был низким, властным, и я встретила его взгляд. — Я чертовски люблю тебя. И я готов на все, чтобы мы были вместе. Это не мимолетное увлечение, Элоиза. Не что-то, что можно «подождать и посмотреть». Я хочу всего. Хочу тебя. Всю.
Сердце бешено колотилось, глаза заслезились. Первая слеза вырвалась наружу.
— Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете. Но я не знаю, что делать.
— Не переживай, малышка. Я разберусь.
Я любила Кларка сильнее, чем работу. Но разве я должна жертвовать карьерой ради любви?
— Хорошо, — прошептала я, вытирая слезу.
— Больше никаких слез. Я обещаю, я все решу. Любовь ко мне не должна доводить тебя до слез.
— Я просто боюсь. Лгать отцу тяжело. А еще Рэндалл что-то подозревает: он постоянно спрашивает о тебе. — Я выдохнула.
— Ты же заперла дверь?
Я сузила глаза.
— Конечно.
И не сказав ни слова, он опустился на колени, глядя на меня своими красивыми зелеными глазами. Его руки скользнули под юбку, задрав ее до талии, и сняли с меня трусики, помогая мне поочередно поднять ноги.
— Раздвинь свои красивые бедра, малышка. Дай мне подарить тебе удовольствие.
Я дышала тяжело и прерывисто. Неужели я правда это делаю? Я раздвинула ноги шире.
— Умница. А теперь упри руки в стол, держись, — сказал он, зарываясь лицом между моими бедрами. Он закинул каждую ногу себе на плечи, мои черные шпильки упирались ему в спину, а язык скользнул по самой чувствительной точке, и я задыхалась.
Он отстранился на секунду, на лице — дьявольская улыбка.
— Нужно быть тихой, детка. Сможешь?
Я кивнула, прикусывая нижнюю губу.
Он лизал и ласкал, его руки сжимали мою задницу, притягивая ближе. Голова запрокинулась, тело таяло от его прикосновений.
Его губы.
Его язык.
Он дразнил меня, смакуя каждый миг.
Я оперлась на стол и вцепилась пальцами в его волосы, прижимая к себе и двигаясь навстречу.
Хотела больше.
Нуждалась в большем.
— Кларк… — прошептала я. — Это…
Я потеряла слова, когда его язык проник в меня, а большой палец нашел мой клитор, точно зная, что мне нужно.
В руках и ногах зазвенело, за веками вспыхнули яркие огни, и мощный оргазм пронесся через все тело.
Я зажала рот ладонью, сдерживая крик, пока волны удовольствия прокатывались снова и снова.
И мне было плевать.
Кларку тоже.
Он не отстранялся, пока мое дыхание не выровнялось.
Потом он опустил мои ноги на пол и посмотрел на меня снизу вверх, его губы были мокры от моего наслаждения.
— Я мог бы умереть счастливым прямо здесь, с головой между этими красивыми бедрами.
Я не смогла ответить — чувства к нему захлестнули меня.
Мощные.
Всеохватывающие.
Он поднял каждую мою ногу, вернул трусики на место, поправил юбку и встал. Я потянулась к столу, схватила наш блокнот и быстро написала единственное, что имело значение:
Я люблю тебя, Кларк Чедвик.
— Я тоже люблю тебя, малышка. И это единственное, что действительно важно, — прошептал он мне на ухо.
Я только надеялась всем сердцем, что он прав.
27
Кларк
— Уверена, после прошлого сезона ты чувствуешь давление, — сказала Эверли. Она была командным психологом, хотя теперь работала только неполный день: жила в Хани-Маунтин со своим мужем Хоуком Мэдденом, который считался одним из лучших игроков всех времен. Сейчас он работал спортивным комментатором, получил жирный контракт и не числился в Lions, но в прошлом сезоне пару раз приезжал к нам, подбадривал ребят и говорил с каждым перед финалом. Однажды Loin, всегда Lion. Эверли приезжала на сборы и предсезон, была и в плей-офф. В клуб наняли другого психолога на полный день, но все хотели именно к ней — потому что она понимала игру лучше многих, во многом благодаря мужу, который всю жизнь был частью хоккейного мира.
— Пока все нормально. Я пахал последние три месяца и собираюсь продолжать весь сезон, — сказал я, опершись локтями на колени и сцепив руки.
— А травма зажила? — спросила она, открыв блокнот на коленях.
— Да. Много занимался с физиотерапевтами, плюс Элоиза подстраивала тренировки под меня. Чувствую себя сильнее, чем когда-либо. По крайней мере физически.
Она несколько секунд изучала меня, потом кивнула.
— Как в команде? Все ладят?
— Да. Мне повезло — парни скорее как братья, чем как просто напарники, — пожал я плечами.
— Так и должно быть. Это и делает команду сильной. Ты, наверное, легко подстраиваешься — семья у тебя большая, — усмехнулась она. Мы сошлись на этом еще в прошлом году: она была одной из пяти, как и я.
— Точно. Братья и сестра меня хорошо натренировали ладить с людьми, — хмыкнул я. — Хотя старший брат этот урок, похоже, пропустил.
Она рассмеялась.
— Могу кое-что спросить? — начал я осторожно.
— Конечно. Я открытая книга, — улыбнулась она.
— Когда ты только пришла работать в Lions, вы уже встречались с Хоуком? — я выдохнул. — Если это не мое дело — можешь сказать.
— Полагаю, ты спрашиваешь не просто так? — уголки ее губ приподнялись.
— Возможно, — я потер лицо рукой. — Все сложно.
Ее взгляд смягчился.
— Во-первых, все, что ты скажешь здесь, останется между нами.
— А если речь идет о нарушении контракта? Моего или чужого? Ты ведь окажешься в положении, будто скрываешь это от команды. Я не хочу ставить тебя под удар, — я тяжело выдохнул. Мне нужен был кто-то, кто поймет. Моя семья старалась, но они считали нелепым, что двое взрослых людей не