Но мы соседи.
Мы можем быть просто дружелюбными.
Я не собиралась все анализировать.
Я направилась к двери, Винни шла рядом. Постучала легко.
Дверь распахнулась так быстро, что я вздрогнула. На пороге стоял Катлер с мокрой тряпкой в руке и широко распахнутыми глазами.
— Привет, доктор Эмерсон. Папе очень плохо.
Я услышала глухие звуки рвоты в глубине дома и тут же поспешила внутрь.
Мы с Катлером и Винни прошли по коридору к маленькой ванной. Нэш стоял на коленях, с трудом дыша, вцепившись руками в унитаз. Винни пыталась просунуть морду внутрь, а он пытался ее оттолкнуть.
— Винни, выйди, — строго сказала я. Моя собака тут же послушно выскочила из ванной. — Катлер, давай ты посидишь с Винни на диване, а я помогу твоему папе, ладно? Скоро выйду.
Он кивнул и протянул мне влажную тряпку, от чего у меня защемило сердце. Он ведь пытался помочь отцу.
Я снова смочила тряпку и отжала, прежде чем опуститься на колени рядом с Нэшем — как раз в тот момент, когда его снова вырвало. Я приложила холодную тряпку к затылку и провела рукой по его спине.
— Все в порядке?
— Тебе лучше уйти. Не хватало, чтобы ты тоже подцепила это, — простонал он.
— Поверь, у меня уже иммунитет как у супергероя. Не переживай.
Он еще несколько раз вырвал, но желудок был уже пуст. Он смыл воду и откинулся к стене, взяв у меня тряпку, чтобы протереть лицо и рот.
Я села рядом с ним на пол и заметила, что он смотрит на меня.
— Вот теперь ты точно хочешь меня поцеловать, да? — проговорил он усталым голосом, но с легкой усмешкой.
— Очень смешно. Тебе лучше?
— Да. Буду жить. Сколько времени?
— Чуть позже семи.
— Черт, — пробормотал он и попытался подняться. — Мне надо приготовить Катлеру ужин.
Я положила ладонь ему на плечо.
— Сиди. Я что-нибудь приготовлю и принесу тебе Gatorade.
— Я могу позвонить кому-нибудь из ребят. Тебе не обязательно здесь быть.
— Хватит быть упрямым. Это по-соседски. Ты же починил мне забор, помнишь? — с усмешкой сказала я и направилась в гостиную.
Я тихо рассмеялась от вида перед собой.
Винни прижалась вплотную к Катлеру, и они вместе смотрели, как Симба поет в Короле Льве.
— Проголодался? — спросила я.
— Я уже ел еще немного крекеров, но все равно немного хочу есть.
— А как насчет лапши с маслом и тостом? — Я надеялась, что у Нэша это есть, но если нет, могла бы сбегать домой.
— Да! — воскликнул он и победно сжал кулачок. — Я обожаю лапшу с маслом!
Я открыла шкаф и была удивлена, насколько хорошо все было организовано. Это была не кухня холостяка. Это была кухня отца.
Того, кто заботится о своем сыне. В морозилке — мясо и рыба. В холодильнике — фрукты, овощи, молоко, яйца. В шкафу — макароны и консервы.
Я поставила кастрюлю с водой на плиту и налила Gatorade для Нэша и Катлера.
— Попробуй выпить, — сказала я, вернувшись в ванную и протянув стакан Нэшу. Он все еще сидел в том же положении. Хорошо, что его больше не рвало. — Маленькими глотками. Посмотрим, удержится ли.
— Спасибо, — сказал он.
Я знала, как ему тяжело принимать помощь. Он гордый. Но он болел. А я жила через забор. Помочь — это было самое естественное.
В городе все было по-другому.
Я жила в высотке, где за годы жизни едва ли перекинулась парой слов с соседями.
А здесь — все иначе.
Именно так я и росла.
Мама устраивала воскресные ужины для всех, кто хотел прийти. Полгорода приходило на нашу вечеринку ко Дню независимости.
— Все под контролем. Вода кипит, я готовлю Катлеру лапшу. Заверну немного и для тебя, если вдруг сможешь поесть сегодня ночью или утром.
Он кивнул, сделал глоток Gatorade и закрыл глаза, откинув голову к стене.
Я вышла, сварила лапшу и выложила ее в миску с маслом, потом позвала Катлера к столу. Винни уже спала на диване.
— Пахнет вкусно. Папа тоже готовит лучшую лапшу, — сказал он, отправляя первую вилку в рот.
Его темные волосы лежали без укладки, слипшиеся после дня на диване. Я смотрела на него — такой милый мальчишка с шоколадными глазами и круглыми щечками.
— Сегодня у тебя все хорошо держится?
— Ага. Папа сделал мне тост и банан на завтрак, суп с крекерами на обед.
Он точно придерживался диеты BRAT. Нэш знал, как ухаживать за больным ребенком.
— Отлично. А отдыхал ты много?
— Ага. Мы с папой спали на диване. Только когда Тара звонила, просыпались. Это моя мама. Она приедет в конце лета и хочет, чтобы я снова звал ее мамой, а не Тарой.
Это было странно — просить такое, если ты не появлялась годами. Я, конечно, не знала всех деталей, но по рассказам Нэша поняла, что она появляется редко.
— А как ты сам к этому относишься?
— Я не знаю. Я ведь ее не знаю, — пожал плечами Катлер. — А ты знаешь свою маму?
Я тихо вздохнула:
— Знаю. Моя мама замечательная. Но скажу тебе вот что: если бы она такой не была, я бы вполне спокойно жила бы без нее, понимаешь?
— Правда?
— Правда. У тебя ведь есть потрясающий папа, и он тебя очень любит. А быть окруженным любовью — вот что действительно важно.
Он снова пожал плечами, закинул в рот еще немного лапши и замолчал, обдумывая мои слова.
— Ты тоже хочешь, чтобы в твоей жизни были только потрясающие люди, доктор Эмерсон?
— Во-первых, если мы тут сидим и едим лапшу, думаю, тебе стоит звать меня просто Эмерсон. Мы же друзья, верно?
Уголки его губ поползли вверх, и он был настолько милым, что я не могла не улыбнуться рядом с ним.
— Мы друзья, так что, думаю, мне стоит придумать тебе прозвище, раз ты зовешь меня Бифкейком.
— Хорошо. Какое ты мне дашь имя? — спросила я, заметив, как он сосредоточился.
— Буду звать тебя Санни. Потому что в конце твоего имени есть слово “сан”, а еще ты как солнышко.
Мое сердце просто растаяло.
— Мне нравится, Бифкейк. Спасибо. — Я погладила его по ладошке. — И да, я действительно стараюсь быть рядом с потрясающими людьми. Такими, как ты и моя семья.
— А ты хочешь, чтобы все остальные уходили, если они не потрясающие? Потому что моя вожатая в лагере, Луиза, говорит, что надо быть только с теми, кто наполняет наше ведро.
— Мне нравится эта идея. У меня