Обняла, как будто от этого зависела моя жизнь. Будто если отпущу — он исчезнет.
— Санни, у нас еще кое-что есть, — сказал он, выскользнув из моих рук, и я почувствовала, как сразу стало пусто. Он побежал на кухню.
— Тебе понравится, — прошептал Нэш у самого уха. — Этот парень слегка перебарщивает ради своей девочки, похоже.
Он шутил, говорил легко, но внутри у меня все дрожало.
Нэш стал для меня чем-то таким, что я пока не могла даже сформулировать. И его сын — тоже.
Они оба стали причиной моей ежедневной улыбки.
— Это мясной пирог в виде торта с моим любимым сыром из баллончика. Ты знаешь Easy Cheese, Санни?
— Эмм… Это любимый дорожный снек Истона, так что, конечно, знаю. Сыр в баллончике — это ж настоящая находка, правда? — ответила я, глядя на пирог в форме сердца на большом блюде. Оранжевый сыр зигзагом шел по центру — судя по всему, они пытались изобразить биение сердца.
— Папа не умеет печь, так что мы сделали мясной торт с сердцебиением. Потому что ты — доктор, и у нас с папой есть сердца, как бы. А папа говорит, сердце — это твое любимое из всего тела.
— Орган. Это ее любимый орган, — поправил Нэш, прочистив горло, встретившись со мной взглядом. — Мы не хотели делать банальный круглый. Так что сделали сердечком. Классно, да? — он пошел на кухню, будто это все было совершенно обыденно и они не устраивали мне целый праздник.
— Это идеально, — выдавила я сквозь ком в горле. — Спасибо вам большое.
— Эй, — Нэш поднял огромный пирог и поставил его на стол, остановившись прямо передо мной, пока Катлер боролся на диване с Винни. Он взял меня за подбородок с обеих сторон и повернул лицо к себе. — Только не молчи. Мы рады за тебя. Ты справишься. Знаю, как сильно ты этого хочешь. Это просто наша поддержка, не больше.
Я что, так его напугала, что он боится хоть какую-то эмоцию показать? Он всегда спешит сказать, что это ничего не значит. Что не стоит все усложнять. Что у нас есть срок годности.
Это он себя убеждает или меня?
Я покачала головой и улыбнулась:
— Я знаю. И очень ценю. Я молчу не потому что боюсь.
— А тогда что творится в этой красивой головке? — он наклонился ближе и прошептал мне в ухо.
Что там у меня в голове?
— Ничего. Просто я очень ценю все, что вы сделали, — ответила я.
Но это было далеко не просто благодарность, и он это знал.
И впервые в жизни… я не знала, чего хочу.
И это меня до смерти пугало.
25
Нэш
Кинг: Нэш сегодня ведет себя как полный придурок.
Я: Ты работаешь в полутора метрах от меня, кретин. Зачем ты пишешь это в общий чат?
Кинг: Потому что я хочу, чтобы все знали.
Нэш: Конечно, ты хочешь.
Ромео: Кинг любит делиться. Что случилось?
Ривер: Он впервые за долгое время в отношениях и не знает, как с этим справляться.
Хейс: Что это за хрень, Ривер? Ты сейчас звучишь как гребаный терапевт.
Кинг: У него жена — психотерапевт, теперь он и сам спец.
Ривер: Эй, это не я сказал — это Руби. Я просто упомянул, что Нэш выглядел напряженным, когда я вчера его видел.
Ромео: Не думаю, что дело в отношениях. Скорее в том, что он не контролирует ситуацию. Не знает, что будет дальше. Останется она или уедет.
Кинг: Горжусь тобой, Ро. Это было глубоко, брат.
Я: Да пошли вы все. У меня все нормально.
Хейс: С таким убогим ответом ты только подтверждаешь, что все совсем не нормально. Ты не звучишь как человек, у которого все окей.
Ривер: Говори, придурок. Мы рядом, ты можешь с нами поговорить.
Я: Все хорошо. Правда хорошо. Но у нее каждую неделю собеседования, и она уезжает. Сегодня интервью в детской больнице Бостона. А ведь именно туда она и хочет.
Кинг: А если в конце концов она решит остаться? С чего ты вообще взял, что она уедет?
Я: Потому что она приехала сюда после того, как отменила свадьбу с последним ублюдком. А я — просто тот, кто под рукой. Временный вариант. И я переживаю за Катлера. Он слишком к ней привязался.
Кинг: Ты не «временный», брат. Ты — эталон. И она это знает. Она умная. Но, черт, я все равно обожаю бостонский чаудер.
Хейс: Кого вообще волнует твой чаудер, идиот?
Ривер: По сути, вы оба с Катлером к ней привязались. И, по-моему, тебя это пугает до чертиков. Не убегай от этого, брат. Борись.
Ромео: Ты говорил с ней о том, чтобы она осталась?
Кинг: Конечно, нет. Это было бы слишком логично. Может, тебе записку на стикере оставить?
Я: Надеюсь, сегодня тебя ужалит пчела прямо в член, Кинг.
Хейс: Если это — настоящее, борись, брат. Вторых шансов не будет.
Я: Давайте поговорим в спортзале за обедом. Мне пора работать.
Ривер: Помни, брат, мы с тобой.
Хейс: Вместе до конца.
Кинг: Братья навсегда.
Ромео: Преданность всегда.
Ривер: Навсегда, друг.
Я покачал головой, глядя на слова, вытатуированные у себя на плече. То, чем мы всегда жили. Я знал, что они за мной, и это немного успокаивало.
Я отложил телефон и вернулся к работе — крепил шиплап на большую стену в столовой, которую мы собирались выкрасить в сатиновый черный.
В голове крутились их слова. И я понимал, что они правы.
Мы с Эмерсон действительно проводили вместе слишком много времени. Но она с самого начала дала понять: она не останется. Ей нужен был новый старт в новом городе.
А я — просто временный вариант.
Промежуточная остановка перед ее следующим пунктом назначения.
И сначала меня это устраивало. Я ведь тоже не искал ничего серьезного.
Но теперь… теперь я уже не был в этом уверен.
Она идеально вписалась в мою жизнь. В жизнь моего сына.
Мы втроем существовали в каком-то удивительном балансе, которого я никогда раньше не знал.
С Тарой такого не было. Никогда.
Она была несчастна сразу после рождения Катлера.
Раздраженная. Озлобленная.
Я научился стоять на ногах сам. И мне это нравилось. Никто не мог подвести, потому что я ни на кого не рассчитывал.
Но я сам открыл эту дверь. И она