Вижу, что не думал. Похоже, что его ненависть и злость ко мне вкупе с ощущением близкой победы окончательно отключили ему мозги. Мне даже было немного сложно поверить в то, что кто-то может быть настолько мелочен и мстителен, что не заметит очевидного. Но Штайнберг оказался именно таким. Почему? Я не знаю. Может быть, всё из-за того, что он наконец получил шанс выйти из тени, в которой скрывался? Шанс на то, чтобы покрасоваться. Он так долго прятался, ставя мне подножки, что, должно быть, его эго выло от невозможности раскрыть мне, кто именно стал хитрым архитектором моего ужасного падения.
И да, он всё-таки не выдержал.
— Если честно, — со спокойной улыбкой продолжил я, — то я не до конца верил, что ты это сделаешь. Правда. Был уверен, что ты осмотрительнее. А потому мне пришлось разыграть это идиотское представление. Уверен, что как только ты увидел в этом возможность не просто лишить меня фирмы, но прямой шанс отобрать у меня лицензию, у тебя окончательно снесло голову, ведь так?
Штайнберг молчал, но я по глазам видел, что не ошибся.
— Славно. Теперь каждое твоё обвинение против меня можно использовать в иске о клевете, моральном и деловом ущербе. Ты думал, что сможешь подставить меня и отнять лицензию, но единственное, чего добился, — создал убедительный материал против себя самого. Каждое твоё слово было запротоколировано. И поверь мне, я получу отдельное удовольствие, когда буду сидеть в зале суда и смотреть на то, как Рома не оставляет от тебя даже пыли.
— Учитывая, сколько всего он против себя наговорил в зале, это будет нетрудно, — с довольным лицом хмыкнул Роман. — Зря ты тогда угрожал Изабелле. Я этого не забыл, Григорий.
— Когда это завершится, у тебя не останется ничего, — произнёс я. — Мы отберём у тебя всё, что у тебя есть, до последней копейки. А то, что не сможем, ты потратишь на судебные издержки.
— А они будут, — в тон мне добавил Роман. — Уж поверь, я об этом позабочусь.
Прекрасно, теперь осталось его добить.
— И так, на всякий случай, — добавил я следом. — Если ты всё ещё мечтаешь куда-то уехать из Империи, ну там на свою «сладкую и заслуженную пенсию», как ты мне говорил, то подумай об этом ещё раз. Потому что я знаю о твоих деньгах, которые ты спрятал перед разводом. Так что не переживай, мы сообщим о них кому следует и покажем, как ты скрывал свои деньги, чтобы не делиться с супругой.
— Ей, кстати, тоже сообщим, — сказал Роман. — Так что жди ещё иск и от неё. Если попросит, то я буду готов представлять её абсолютно бесплатно. Как ты там говорил? В целях справедливости, как добропорядочный подданный и юрист.
— Кстати, совсем забыл, — я сделал вид, будто только что вспомнил. — А то кресло я выкинул.
Глава 31
— Господи, Князь, ты бы видел его лицо в тот момент.
— Да мне сейчас и твоего хватает, — рассмеялся дядя. — Давно я у тебя такой довольной физиономии не наблюдал. Выглядишь, как кот, который сожрал целое семейство канареек.
— Не-е-е-е-т, — протянул я, ощущая, как дорогой коньяк уже начал оказывать своё влияние на мозги. — Как кот, который сожрал одну единственную, но очень толстую и злобную канарейку.
Мы сидели в его кабинете. В «Ласточку» я вернулся уже под самый вечер. Раньше меня просто не отпустили бы.
Согласно выводам независимой судебной экспертизы было выдано постановление, что датчик Белова, даже с добавлением в заявку изначально отсутствовавшего в ней по ошибке параметра, никоим образом не нарушает принципа недобросовестного расширения заявки. В результате чего ходатайство Романа окончательно было отклонено, как и его с Бергом требование об приостановке.
С этого дня наша заявка была вновь подана на повторное рассмотрение и, по словам Белова, уже через пару недель, если не случится ничего неожиданного, патент будет у него на руках.
Всё. Мы закончили. И я даже не мог сказать, чему я радовался больше, когда выходил из здания суда. Ещё там Белов сообщил мне, что готов исполнить своё обещание. «ТермоСтаб» станет нашим первым постоянным и долгосрочным клиентом. Да, конечно же, это только слова. Документы мы с ним ещё не подписали. Это произойдёт только на следующей неделе, но в слове Белова, как бы странно это ни прозвучало, я не сомневался.
А вот дальше… Дальше, как говорится, шли уже ягодки.
Я ни единым словом не обманул Штайнберга. В тот день я действительно ходил к Роману и говорил с ним. Поскольку он уже получил результаты практически одновременно с нами, то уже знал, что дело для его клиента проигранное. С однозначными выводами спорить было почти бесполезно. Всё, что там можно сделать — пытаться затягивать процесс в попытке хоть как-то их опротестовать. Но дело это безнадежное.
Нет, я встречался с ним для того, чтобы попросить быть моим адвокатом против Штайнберга. И Рома согласился даже не раздумывая, стоило мне рассказать ему обо всём происходящем. Он ещё не забыл, как этот мерзавец пытался помешать в деле с Изабеллой и тех словах, которые тогда наговорил Штайнберг.
На самом деле, сейчас я готов был признать, что всё это находилось на уровне авантюры. Знал, что Ростислав подслушивает нас с Калинским в тот вечер. Его заторможенные эмоции я узнал легко. А потому разыграл это небольшое представление, предварительно прояснив ситуацию для Льва. Пришлось, так сказать, довериться ему, иначе ничего не вышло. Калинский просто не купился, если бы я ему всё это начал на голубом глазу рассказывать.
Мне требовалась наживка. Какая-то приманка, которая заставила Штайнберга действовать на грани, даже если это могло угрожать ему самому. Почему я думал, что это сработает? Всё очень просто.
Он злая, мелочная и мстительная сволочь, вот почему. Но, что ещё более важно, он сволочь, которая считает, что он умнее всех остальных. И именно вот этот вот факт веры в собственную гениальность, в то, что ты самый умный и сможешь всех переиграть, сделал своё дело.
Как я уже сказал, мне нужна была приманка. Да, шанс потерять фирму, которая была столь дорога мне — это хороший мотив. Но его мало. Не достаточно, чтобы утолить его жажду крови. На нужные мысли меня натолкнули его слова о том, что он хочет забрать то, что мне дороже всего.
Отсюда мои намёки о сговоре с Романом. Это жесточайшее и прямое