И он не смог.
Доказательством этого стало то, что он припёрся ко мне в офис в то утро. Начал давить на меня. Вот это унизительное общение, предложение передать ему фирму. Угрозы и остальное. Всё это было нацелено на его собственное желание поиздеваться. Поиграть, как кошка с добычей. А мне лишь требовалось показать ему, что я уязвим. Что нахожусь в положении проигравшего. Чтобы он поверил в то, что уже победил.
А будучи уверенным в своей победе, Штайнберг лишился осторожности. Он ведь не юрист. То, что для нас выглядело бы как обычные переговоры, например, ради соглашения доверителей, он принял за преступный сговор. Я ведь специально перед Ростиславом распевал об ужасной ситуации и что нам нужна отсрочка для того, чтобы придумать, что делать дальше. А мы с Ромой друзьям и всё прочее. Штайнберг просто принял желаемое за действительное.
— То есть ты собираешься обобрать его, — сделал вывод Князь после моего рассказа.
— Ещё как, — с донельзя довольным выражением на лице кивнул я. — Всё, что этот идиот наговорил в зале суда, было запротоколировано. Он теперь даже ни на йоту не сможет от этого отвертеться. Любой, даже самый мало-мальски опытный адвокат сможет доказать, что его слова являлись прямым следствием намерения опорочить мою честь, деловую репутацию и так далее. Так что да. Мы с Ромой стрясём с него по полной. Всё, до чего только сможем дотянутся. А судебные издержки окончательно его прикончат.
И не только это.
Стоило сказать отдельное спасибо Князю. Именно его ребята копали денно и нощно после того, как я узнал, что в происходящем замешан барон. И именно они нашли мелкие следы переводов и сокрытия активов, которые этот говнюк припрятал, чтобы не отдавать своей жене во время развода. Мысль о том, что он мог так поступить, всплыла у меня в голове почти сразу же, стоило только вспомнить наш диалог со Смородиным на приёме у Распутиных. Плюс ещё и мой личный опыт знакомства с бароном по первому делу. Он тогда ещё был не чист на руку, так что я просто предположил, что здесь могло быть что-то подобное.
И не ошибся. А потому Роман уже завтра позвонит юристам бывшей жены нашего горячо любимого Барона и сообщит им о сложившейся ситуации. И уж они-то своего не упустят.
— Тебе ещё налить? — спросил Князь, показав мне почти опустевшую бутыль с коньяком, и я кивнул.
— А давай. Нехорошо оставлять дело незаконченным.
— Саша, как ты узнал, что Ростислав сливал ему информацию? — спросил Князь, разливая остатки коньяка по бокалам. — Ты же говорил, что ещё когда начал подозревать, что кто-то вставляет тебе палки в колёса, то проверил своих ребят и…
— О-о-о, — с самым довольным видом затянул я, поудобнее садясь в кресле. — Тут вообще отдельный момент. Этот кретин переиграл меня там, где даже сам этого не представить не мог.
— Это в каком смысле?
— В прямом. Князь, никто и нигде не распространялся о том, что я обладаю Реликвией. Да, эта информация уже пошла в народ, но в крайне узкий круг лиц. Меньшиков отдельно за этим следит. Так что даже если Штайнберг знал, что у меня есть дар, то не знал, какой именно…
— Допустим, — не стал он спорить. — Но это не объясняет, почему ты не почувствовал лжи в словах своего сотрудника. Для тебя это… не свойственно, сам понимаешь.
— Я-то понимаю. Просто этому идиоту несказанно повезло. Говорю же, он едва не обыграл меня и, что самое смешное, сам никогда об этом не узнал бы. Смотри.
С этими словами я извлёк из кармана покрытый царапинами и пятнами пластиковый пузырёк. Тот самый, с частично содранной этикеткой и таблетками внутри, который забрал у Ольги. Немного потряс им и поставил его на стол перед Князем. Дядя посмотрел на него с подозрением, после чего взял и рассмотрел поближе.
— Ладно, — наконец вздохнул он. — Сдаюсь. Что это?
— Я забрал их у Ольги. Она принимала это при мне, и я тогда заметил, как после этой штуки у неё изменилось состояние. Она стала спокойной. Менее тревожной. Я думал, что это наркота, и обратился к Виктору, чтобы он разобрался, на чём она сидит.
— И что это в итоге? Наркотики?
— Да, блин. Наркотики современной молодёжи. Антидепрессанты, Князь.
— Что?
— Я сам не поверил, когда Виктор мне сказал, — развёл я руками. — Какие-то селективные ингибиторы обратного захвата серотонина или что-то в этом духе. Уже точно не помню. Их выписывают для подавления тревоги…
— А откуда они у Ольги?
— Украла, когда обнесла аптеку на севере столицы. Это всё, что я сам смог узнать. Но ты подожди, самое интересное ещё впереди. Помимо тревоги эти штуки могут бороться с раздражительностью, импульсивностью и тому подобным. Понимаешь, к чему я веду?
— Если честно, то не очень.
— Ростислав сидел на таких же препаратах. Я проверил. У него в детстве был запущенный СДВГ синдром, после которого начались панические атаки. Вот он их и принимал. А побочный эффект у этих штук — чувство отстранённости, снижение мотивации, некоторая заторможенность мышления. Всё вкупе это давало эффект эмоционального онемения, как назвал его Виктор. Я с самого начала отмечал, что у Ростислава эмоции… странные. Вязкие и медленные. А потом заметил это у Ольги, после того, как она закинулась этими таблетками. А после слов Виктора мне оставалось лишь сложить два и два.
— И Штайнберг об этом ничего не знал?
— Уверен, что нет, — кивнул я. — Это слишком умно для него. Тем более, что Ростислав давно их принимает и у него есть все нужные рецепты и предписания. Пинкертонов это проверил.
— То есть ты хочешь сказать…
— Да. Сам того не зная, Штайнберг нашёл идеального человека, который может обмануть мою эмпатию, — кивнул я. — Просто задумайся, Князь. Ему банально повезло. Джек Пот, о котором он даже мечтать не мог. Мне позарез нужен был кто-то вроде Ростислава. И Штайнберг мне его дал. А я настолько сильно привык полагаться на собственный дар, что…
— Что перестал думать головой, — закончил за меня Князь.
— Ну, не прямо настолько, — тут же ответил я. — Но в общем и целом ты прав. Да. И