— Нет, Насть, правда. Ничего не нужно. Увидимся с тобой позже, хорошо? Я правда сейчас занят.
— Точно всё хорошо?
Эх, вот помню, говорила мне Мария, что женщины чувствуют такие вещи. Даже просто по голосу. Даже по телефону, но чувствуют.
— Да. Всё хорошо.
— Ладно…
Она замолчала. Я тоже. Льющий за окном машины дождь усилился. Казалось, что вот сейчас стоило сказать какие-то слова. Очень важные слова, которые действительно стоило произнести. Просто потому, что другого шанса потом может и не быть.
И смешно и страшно. За всю свою прошлую жизнь я так ни разу их никому не сказал.
— Ладно, — несколько долгих и очень тяжелых секунд спустя сказала она. — Тогда… я пойду.
— Да, Насть. Я тоже.
— Пока.
— Пока.
Прервал звонок, ткнув пальцем в экран, выключил телефон и сунул телефон в карман. На душе было паршиво. Очень…
— Ваше сиятельство, всё в порядке?
Услышав этот вопрос от сидящего спереди молчаливого водителя, я едва не расхохотался, но безжалостно подавил подкрадывающуюся истерику.
— Да, — спокойно соврал я спустя несколько секунд. — Всё прекрасно.
Остаток дороги мы проделали в полной и абсолютной тишине. Никто больше не звонил мне. Никто не побеспокоил. Водитель тоже молчал. Может быть, по приказу. А, может быть, просто хорошо чувствовал царящее в машине настроение и не хотел нарушать его излишними и неуместными расспросами.
Нет, скорее всего, просто приказ…
Когда автомобиль свернул к уже знакомому мне промышленному комплексу, дождь уже лил как из ведра. Я даже на пару секунд порадовался, что не придётся мокнуть, когда машина проехала по огороженной территории комплекса и подъехала к высоким воротам на въезде в одно из зданий.
Когда машина остановилась и дверь открылась, Николай уже ждал меня. В полном одиночестве.
— Рахманов, — произнёс он, смерив меня единственным своим глазом.
— Ваше сиятельство. Одни, да без охраны?
— В обычной ситуации я бы попросил тебя оставить свои шуточки, но…
— Но у нас ведь не обычная ситуация, — усмехнулся я. — Всё готово?
— Да, — кивнул он с таким видом, будто бы ничего не происходило. — Тебя уже ждут.
— Ну, раз ждут, то негоже заставлять людей ждать дольше необходимого. Ведите.
Он лишь кивнул и повёл меня вслед за собой. Прочь из просторного зала, по коридорам здания. А я осматривался по сторонам, попутно подмечая, что здесь почти никого нет.
— Сюда, — негромко произнёс Николай, указав на дверь в конце коридора.
За ней оказалось просторное помещение. Очень большое. Понятия не имею, что тут было раньше, но из былого остались лишь белые стены и покрытый серым кафелем пол. В центре круглый стол с тремя стульями, двое из которых уже были заняты. На них сидели мужчины. Одному лет под сорок. Второму немного больше тридцати, наверно. Когда мы вошли, оба бросили на нас испуганные взгляды, но не сказали ни единого слова. Перед каждым лежала закрытая папка.
— Кто они? — негромко спросил я, пока мы шли по гладкому кафелю к столу.
— Это не должно тебя волновать, — бесстрастно произнёс Меньшиков.
— Если бы не волновало, то я бы не спрашивал, — всё так же вполголоса огрызнулся я в ответ.
— Оба преступники. Осуждены. Приговорены. Их жизни не имеют важности и ценности для Империи.
— А моя?
Вопрос вырвался сам собой. Я не собирался его говорить, но слова всё равно сорвались с языка. Нервное, наверно.
— Коли это было бы не так, мы бы сейчас здесь не стояли, — всё тем же спокойным и бесстрастным голосом ответил Николай. — Эти же двое выбрали свою судьбу, когда сознательно нарушили законы Империи. Чтобы тебе было спокойнее, нарушили они их в достаточной степени, чтобы получить путь на эшафот. Теперь твоё любопытство удовлетворено?
— Да.
Нет, ну а что тут ещё сказать? Много чего на самом деле можно было.
— Ладно, — вместо этого вздохнул я. — Давайте покончим с этим.
Сев за стол, я посмотрел сначала на одного мужчину, затем на другого.
— Господа, вам всё уже объяснили, — сказал подошедший к столу Меньшиков, после чего извлёк из кармана тонкий футляр и, раскрыв его, протянул каждому из нас тонкий скальпель.
Не став ждать, я сорвал колпачок со своего и провёл кончиком лезвия тонкую линию по собственной ладони. Затем повторил это со второй рукой. Тот, что сидел слева от меня, тоже не стал тратить время даром и поступил со своей левой ладонью схожим образом.
А вот второй замешкался.
— Слушайте… я… я передумал, — запинаясь, проговорил он пересохшими губами. — Я не хочу…
— Боюсь, что у вас нет выбора, — холодно заметил Николай. — Вам всё прекрасно объяснили. Сделать то, что скажут, взамен на изменение приговора.
— Но…
— Либо это, либо приговор приведут в исполнение здесь и сейчас.
Эти слова прозвучали столь монументально и жёстко, что не оставляли сомнений. Мужчина нервно сглотнул, после чего всё-таки взял скальпель дрожащими руками. Со всхлипом сделал неровный и короткий надрез. Ничего. Будет достаточно и этого.
— Ваши руки, — проговорил я, положив свои на стол ладонями вверх.
Оба переглянулись. Похоже, что теперь и второй занервничал. Оба бросили испуганные взгляды в сторону Николая, но явно не нашли там той поддержки, на которую рассчитывали.
— Исполняйте, что вам сказано, — приказал он таким голосом, что становилось ясно. Повторять второй раз он не станет.
И они это сделали.
— Надо же, вот мы и снова здесь.
Честно говоря, я даже не заметил, как это случилось. Меньше секунды. Миг, короче, чем удар сердца. И вот я снова тут. Уже даже не удивляюсь мрачному багровому небу, затянутому тёмными тучами, что сгущались над моей головой. Не удивляюсь бескрайнему, уходящему далеко за горизонт и гладкому, как стекло океану.
Я сидел в удобном и старомодном викторианском кресле с высокой спинкой. А напротив меня, в точно таком же кресле, сидел он. Тёмно-серый костюм-тройка в едва заметную белую полоску. Алого оттенка галстук и платок паше в нагрудном кармане у лацкана. И всё та же зеркальная маска, что прикрывала его лицо.
— Ещё скажи, что ты удивлён, — беззлобно бросил я и посмотрел на свою ладонь.
Теперь тонких белых шрамов на ней стало четыре. Только вот я хорошо знал, что это не так.
— Нет, нисколько, — покачал головой Зеркальный. — Напротив. Я несказанно рад этому. Ещё одна сделка заключена. Ещё один договор подписан…
— Может, хватит уже, — устало попросил я. — Тошнит уже от всей этой твоей лжи и недомолвок.
Кажется, что мои слова его удивили.
— Ложь, Александр?