Сказав это, он коснулся своего глаза, но князь даже не обратил на это внимания.
— Где Рахманов?
Улыбка на лице стоящего перед ним парня стала шире.
— Прости, Николай, но Александра с нами больше нет. Может быть, мы с тобой пропустим ту часть, где я вырываю тебе сердце голыми руками, и ты просто уйдёшь с моего пути? Предложение одноразовое.
— Боюсь, что не могу себе этого позволить, — всё так же спокойно ответил князь.
Эхо его слов ещё не успело раствориться в помещении, а в комнате уже стало гораздо больше людей.
Один за другим они появлялись прямо из воздуха, будто кто-то сорвал до этого прикрывающую их мантию невидимку. Оружие. Военное снаряжение. Артефакты. Три десятка бойцов Имперской Службы Безопасности сбросили скрывающую их до этого момента маскировку, нацелив оружие на троих мужчин, что находились у стола в центре помещения.
Впрочем, уже через мгновение стало понятно, что целью стал только один из них.
Глядя на это, Александр же лишь презрительно фыркнул.
— Ловушка? Как вульгарно, Николай. Я ждал от тебя чего-то более утончённого.
— Зато действенно, — ответил Николай и, достав что-то из кармана, бросил Рахманову в руки. — Думаю, что мне нет нужды объяснять тебе, что нужно делать, чтобы выйти отсюда живым?
Александр посмотрел на пойманный предмет. Он походил на золотой цилиндр в пару пальцев толщиной и длинной с ладонь. Поверхность покрывали альфарские руны, тогда как верхняя часть заканчивалась тёмно-фиолетовым кристаллом.
— Обрал?
Рахманов поднял взгляд и с иронией посмотрел на Меньшикова.
— Серьёзно? Решил вытащить из меня душу и заключить сюда?
— Да, серьёзно. Впрочем, если перспектива такого существования тебя не устраивает, то могу предложить иной вариант.
Словно услышав команду, половина бойцов убрала короткие пистолеты-пулемёты. Место огнестрельного оружия в их руках заняли тонкие, вырезанные из похожего на чёрное стекло минерала клинки.
— В любом случае, в этом теле ты отсюда не выйдешь, — закончил Меньшиков.
Улыбку с лица молодого парня будто смыло.
— Посмотрим…
— Эй! Отпустите нас! — закричал один из заключённых, на миг переключив внимание на себя. — Мы же сделали, как вы просили. Вы обещали…
— Заткнись, — через плечо бросил Рахманов.
Щелчок пальцев, и тело мужчины дёрнулось так резко, как если бы управляющей куклой кукловод внезапно дёрнул за невидимые нити. Его голова повернулась на сто восемьдесят градусов с мерзким влажным щелчком.
Увидев, как его собрат по несчастью без движения рухнул на пол, второй мужчина истошно закричал и попытался броситься бежать. Но всего через несколько шагов врезался в невидимую до того преграду. Скорее всего, он даже не понял, что с ним случилось, когда его тело рассыпалось пеплом с другой стороны магического барьера.
— Как я уже сказал, ты в любом случае не уйдёшь отсюда в этом теле, — невозмутимо продолжил Меньшиков, даже не посмотрев на долетевшие до его ботинок чёрные пепельные хлопья, некогда бывшие человеческой плотью. — Выхода у тебя ровно два…
— Посмотрим, — повторил свои слова стоящий по ту сторону мерцающего золотистыми отблесками преграды молодой человек. — Похоже, что вы, люди, так и не усвоили уроков собственной истории.
Подняв правую руку, он щёлкнул пальцами, и барьер пошёл трещинами. Эффект был подобен тому, как если бы кто-то ударил молотом по толстому куску золотистого стекла. И с каждой секундой эти трещины множились, распространяясь по поверхности магической преграды в своём упорном стремлении разорвать её на части.
Увидев, как древнее творение альфарского колдовства рушится прямо на его глазах, князь поморщился. Предыдущие случаи его применения хорошо доказали, что эта штука сможет выдержать любую тварь, не важно какого она происхождения.
— Что же, значит, придётся по-плохому, — с раздражением вздохнул он. — Прости, Рахманов, но рисковать я не стану.
Следующий приказ он отдал без каких-либо раздумий.
— Избавьтесь от него.
* * *
— Тебе не стоило снова лезть в это дело…
Что за ерунда?
Я огляделся по сторонам. Нет!
Нет, нет, нет, только не снова!
Мир вокруг меня размывался, смазываясь сквозь заливающие глаза капли дождя. Ливень хлестал по крыше, падая с неба бесконечным потоком, насквозь пропитывая одежду и холодя кожу.
— Не может быть, — пробормотал я, чувствуя, как сердце в очередной раз сжимают ледяные пальцы страха. — Этого просто не может быть…
Он стоял всё там же, где я и запомнил в последнее мгновение своей прошлой жизни. Я на самом краю, уверенный в том, что наконец смог загнать его в ловушку. И он, прямо за моей спиной. Слишком поздно в тот момент пришло осознание ошибки. Понимание, что из самоуверенного охотника я сам стал добычей.
— … а тебе всего-то и стоило, что забрать полученные деньги и забыть об этом деле.
Знакомые, практические въевшиеся в сознание слова. Слова, которые я так и не смог стереть из своей памяти за годы новой жизни. Правая рука сама собой, едва ли не против моей воли сжалась на рукояти пистолета, и рифлёное покрытие до боли впилось в кожу. Оружие, которое я принёс сюда в тот день, нисколько не вселило в меня уверенности.
— Что, скажешь, что не мог?
Удивленно вскинув голову, я посмотрел на него. Этого не было. Ни в одном из моих кошмаров он не произносил этих слов. Никогда…
— Конечно же, ты не мог, — улыбнулся он из-под капюшона. — Ты ведь был так уверен в том, что я невиновен. Что эти убийства не моих рук дело. Обманывал сам себя, чтобы не пятнать свою совесть.
Его усмешка стала шире и превратилась в оскал.
— Но мы оба с тобой знаем правду, не так ли, Алексей. Тебя это и не волновало, ведь так? Какая разница, в чём заключается истина? Какая разница, виновен ли я, не так ли? Важно лишь то, в чём ты убедишь их в суде. Ты сам мне это сказал…
— Нет.
Мои губы шевельнулись, но из-за проливного дождя, хлещущего по крыше, даже сам их не услышал. Но он каким-то образом понял, что именно я сказал. Потому что его смех я услышал. Услышал очень хорошо. Отчётливо, будто мерзавец шептал мне в ухо. Его слова эхом разносились над площадкой, где мы стояли, пробиваясь даже сквозь грозу.
— Нет, Алексей? Ты всё ещё продолжаешь себя в этом убеждать? Всё ещё пытаешься жить в этой спасительной лжи, которую сам для себя придумал, неспособный выдержать мук совести. Это твоя вина! Твой собственный крест.
— Ложь.
— Правда!
— Я никогда не…
— Что? Давай,