Нисколько не сомневаюсь в том, что Смородин мог помочь мне деньгами. А если и не деньгами, то клиентами как минимум. Только это будет означать, что сам я не справился. Что правильно тогда поступил, когда уступил своим страхам.
«Люди всегда боятся неизвестности…»
Плевать. Я не собираюсь бояться своего будущего. И сделаю его сам.
— Нет, Дмитрий Сергеевич, — повторил я. — Я вам правда благодарен за предложение и знаю, что вы искренне хотите мне помочь, но справлюсь сам. Я так решил.
Смородин смерил меня долгим взглядом, после чего лишь кивнул.
— Что же, это твоё решение, и не мне тебя от него отговаривать, — произнёс он. — Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.
— Я сам на это надеюсь, — вздохнул я. — Но в любом случае это мой выбор.
На губах Смородина появилась понимающая улыбка.
— Понимаю. Тогда не буду более тебя беспокоить и пожелаю удачи, Александр.
— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — кивнул я ему. — Я постараюсь.
— Уж лучше так, Александр, — настоятельно проговорил Смородин. — Постарайся. Чтобы потом не стать для кого-то таким же печальным примером.
Сказав это, он кивком головы указал в дальнюю от нас часть зала. Я сначала не понял, на что именно он указывает, но уже через несколько секунд до меня дошло.
— О как.
Там, у стоящих вдоль стеклянной стены оранжереи, стоял тучного вида мужчина с тёмной бородой и за пятьдесят. Что сказать, его благородие, барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг, сильно изменился с нашей последней с ним встречи, случившейся, между прочим, тут же. Во время прошлого приёма, который устраивал Распутин.
И сейчас, глядя на Штайнберга, мне даже стало его как-то жаль. Я запомнил его энергичным и злобным толстяком. А сейчас он выглядел так, словно из него кто-то всю жизнь высосал. Понурый. Мрачный. Стоял и с безразличным видом жевал какую-то закуску, явно выбирая взглядом с подноса следующую. Если мне память не изменяла, то Штайнберги с Распутиными были в каком-то дальнем родстве, потому его пригласили и в прошлый раз. А сейчас зачем?
— Что это с ним случилось? — поинтересовался я у Смородина, на что тот пожал плечами.
— Что-что, — тихо хмыкнул он себе под нос. — То, что случается со всеми мужчинами, которые оказываются слишком мнительны и неосторожны. Развод. Жена забрала значительную часть его и без того не самого большого имущества, а его жилищную компанию поглотили.
— Только не говорите мне, что он бедствовать начал.
В ответ на это Смородин лишь махнул рукой.
— О, нисколько, Александр. Как бы плохо у него ни шли дела, у Штайнбергов ещё осталась пара поместий в Твери и Московской области и одно здесь, в Санкт-Петербурге, да сеть магазинов, которая приносит ему хоть какой-то адекватный доход. Ему этого хватит.
М-да. А сколько-то спеси было. Я даже вспомнил наши с ним предыдущие встречи. Тогда этот толстяк так и пышил энергией. А что теперь? Стоит и мрачно жуёт какую-то тарталетку с угрюмым выражением на лице. В прошлый раз, когда мы встретились на приёме, он попытался меня задеть, но мы с Романом прошлись ногами по его гордости. Уж про наш с ним конфликт я даже и вспомнить не хочу. Сейчас Штайнберг выглядел жалко.
Смородин прав. Это был действительно прекрасный пример того, во что можно превратиться, преследуя свои собственные неуёмные аппетиты к роскошной жизни.
Глава 8
Вечером я сидел в своём кабинете и просматривал бумаги, пытаясь хоть как-то сосредоточиться на том, что было в них написано, но… Как-то плохо получалось. На самом деле настолько плохо, что я практически не мог вспомнить, что было на предыдущих листах, которые я после просмотра откладывал в сторону.
Взял следующий лист и посмотрел на него. Ну да. Какие-то буквы. Цифры. Строчки. Предложения. Абзацы. Только вот перед глазами всё сливалось и вообще не запоминалось. Глянул на лежащий на столе телефон. Двадцать два — двадцать два. Это сколько я так просидел, что досиделся до позднего вечера? Хотя за окном ещё более или менее светло. Вон даже небо голубое и облаков почти нет…
Тихий стук вырвал меня из омута мыслей, заставив посмотреть в сторону двери.
— Можно?
— Да, конечно. Заходи, Алиса.
Услышав разрешение, блондинка улыбнулась и прошла через мой кабинет до стола. Подойдя ближе, Никонова положила на стол какую-то папку.
— Что там? — спросил я, убирая собственные документы в сторону.
— Результаты по делу Парфина, — произнесла она, чем неслабо так меня удивила.
— Какие ещё результаты? — не понял я.
— Калинский закрыл его, — пояснила Никонова. — Мы получили наш гонорар с компенсации.
— Погоди, что за бред, — подобравшись в кресле, я потянулся за папкой. — Судебное слушание назначено только на конец недели, как он мог его закрыть так быстро…
— Надавил на клиента, — пожала плечами Алиса. — Пригрозил ему каким-то компроматом и журналистами, как я поняла. И принудил к нужной нам сделке.
Что за бред⁈
— Какой ещё компромат? — переспросил я, но Алиса в ответ на это равнодушно пожала плечиками.
— Он не сказал. Зато Калинский компенсацию увеличил почти в два с половиной раза…
Чушь какая-то! Какого дьявола этот идиот решил сотворить такое⁈ Он что, не понимает, что если история выплывет, то в нашем нынешнем состоянии нас могут просто сожрать⁈ Я открыл папку и начал просматривать бумаги… Да только ни черта не понял. Уставшие глаза абсолютно не хотели составлять из привычных мне букв и цифр стройную и привычную глазу картинку.
— Вы устали?
— Что? — я поднял голову и заметил, что Алиса смотрит на меня с искренней тревогой в глазах.
— Вы плохо выглядите, Александр, — пояснила Никонова. — Вы работаете без передыху. Нужно же иногда отдыхать…
— После работы отдохну, — отрезал я, вернувшись глазами к документам, и наконец нашёл то, что искал.
Сумму полученной компенсации по этому делу. И то, что я увидел, больше походило на номер телефона, чем на сумму. Уж больно много там было цифр.
Каким-то образом Калинский выбил из ответчика сумму почти в три раза большую, чем предполагалось изначально…
— Это невозможно, — пробормотал я и снова посмотрел на Алису. — Это точная сумма? Он не ошибся?
И ведь я не просто так спрашивал. Мы проводили анализ ответчика. Сумма, указанная в нашем исковом заявлении, была чётко рассчитана так, чтобы не пережать им кислород. Это была та цена, которую они вполне могли заплатить, чтобы избавиться от проблем в будущем и при этом не чувствовать, что их обокрали.