Кинули бы плазменную…
Нет, это конечно меня не убило бы. Сейчас у меня и регенерация уже к пятидесяти процентам приближается, и крепость костей и всего прочего уже выше сорока процентов… Так что выжил бы, да… Но несколько неприятных минут мне было в этом случае гарантировано…
Ладно, будем думать, соображать… Следить за развитием событий и держать ухо востро. В любом случае, всё когда-нибудь прояснится.
На этом я с симпатягой Дайметом распрощался, и пошёл обратно. Должен же был кто-то руководить сборами и прочими действиями, которые нужно было, кровь из носа, совершить до нашего отлёта…
Когда я вернулся к кораблю, то застал там людей Бобера. Они привезли с собой огромный тягач с платформой и монструозную подъёмную установку. С помощью всего этого они и собирались утащить наш фрегат в доки, принадлежавшие фирме.
И, что меня немного удивило, так это то, что сам Бобер почтил нас своим визитом. Как выяснилось из нашего разговора, ему всю ночь не давали спать мысли о чёрных сферах. Он всё-таки придумал некий план, следуя которому рассчитывал разбогатеть.
Само собой, ни о чём нельзя было говорить до тех пор, пока я не дам добро. Вот за получением моего согласия на работу по этой схеме он и пришёл сюда вместе со своими работягами.
Едва увидев, что я приближаюсь, он выдвинулся мне навстречу и взял под локоток:
— Доброе утро! — лучезарно улыбнулся он. От него пахло сигарами и натуральным кофе. Гад. Я вот синтетики этой как с утра наглотался, так и хожу…
— Утро добрым не бывает! — назидательно ответил я.
— Нет, бывает! — возразил мне большой начальник, и, словно фокусник, извлёк непонятно откуда объёмистый титановый термос. Сноровисто открутил крышку, в которую тут же хлынула струя натурального кофе. Горячего и безумно ароматного…
— Может быть это сделает ваше утро немного добрее? — задал он провокационный вопрос. Но меня и провоцировать-то не нужно было. Я тут же выхватил у него крышку, куда был налит кофе и с наслаждением втянул в себя бодрящий запах.
Я пару минут попивал волшебный напиток. Даже зажмурился, как кот, лежащий на чём-нибудь пушистом, мягком и тёплом.
Убедившись, что я теперь настроен сравнительно благодушно, Бобер перешёл к делу. Прежде, чем начать разговор, он извлёк из кармана какой-то маленький девайс с клипсой, и прицепил его к грудному карману.
Потом прицепил такой-же точно девайс и к моей одежде. На мой вопрос, что это такое и нафига оно надо, он ответил, что это глушилки. И очень продвинутые — мало того, что они глушат все звуковые волны так, что они не расходятся дальше метра. Они ещё и делают невозможным считывать то, что мы будем говорить по губам.
Само собой, что больше я вопросов про эти штуки не задавал, так как всё-равно не разберусь, как это работает. Да и не нужны нашей команде эти приблуды. Если мы захотим приватно пообщаться, то мыслесвязь нам в помощь.
— Ну, теперь можно и о деле поговорить, — сказал Радомир, подливая мне из термоса ещё кофию. Не иначе, чтобы я добрее был… Хитрый Бобер, однако. Знает людские слабости, и этим знанием грамотно пользуется.
— Излагай, — согласился я, отхлебнув ещё глоток.
И он начал излагать. Суть я уловил сразу. Он хотел продавать мои грависферы одновременно со своими работами по апгрейду систем компенсации перегрузок.
То есть он объявляет, что может повысить для заказчика эффективность этих систем в два или в три раза — это в зависимости от типа корабля.
Само собой, люди, которые промышляют пиратством и прочими не совсем легальными способами типа контрабанды, такими вещами интересуются, особенно, если они уже достаточно богаты.
В этом случае они с радостью инвестируют свои деньги в безопасность. Ибо от системы компенсации перегрузок зависит маневренность. А от маневренности в космосе очень часто зависит жизнь.
Так что те, кто действительно ценит свою жизнь, будут охотно платить за подобный апгрейд.
Теперь нам следовало договориться о самом щекотливом — то есть о том, как мы будем делить выручку. Само собой, основная прибыль Радомира — это стоимость работ его спецов, которая, кстати, очень и очень не дёшева сама по себе.
Но и за то, что он как бы помогает мне сбывать дефицитный и редкий товар, он тоже должен что-то получить.
Дело в том, что так я не буду привлекать внимание всяких разных любителей сесть на чужие денежные потоки, которых тут не мало.
Ну, что делать — всё, как везде. Если у вас есть прибыльный бизнес — то непременно найдутся те, кто попробует его отжать. Полностью, или частично.
Ну, или принять самое деятельное участие в распределении прибыли от этого бизнеса. При этом не рискуя и не делая никаких инвестиций.
А в данном случае я как бы и вовсе не причём. У Бобера уже есть и репутация, и крыша, которая регулярно берёт взносы, как абонентскую плату. И в детали не лезет. То есть никто ему никаких вопросов, типа, где взял, задавать не будет. А наша команда так и останется в тени. Это мне, само собой, нравилось.
Спорили мы не особенно долго. Он хотел брать три процента от стоимости сфер, которая будет выставлена покупателю. Но я настоял немного на ином.
При том, что предлагал он, я не увидел его интереса продавать эти шары максимально дорого. Но это можно было легко исправить.
Я настоял на том, что с самого начала мы обозначаем сумму стоимости сферы, с которой он не получает ничего. То есть совсем.
Но это цена не самая высокая. То есть накрутить что-то сверху вполне реально.
И вот эту накрутку-то я и предложил делить. Пополам. Мы прошли в кают-компанию, там сели за стол, и продолжили торговаться, допивая кофе из его бездонного термоса.
В конце концов, порог цены мы определили и ударили по рукам. После чего Бобер выделил одно своего парня, а я предоставил Гвидо. Он выполнял и роль охранника, и роль оператора нашего антиграва, на который мы и погрузили эти чемоданчики. Они были достаточно лёгкими, и сгодилась бы и простая погрузочная тележка-антиграв. Но у нас не было ничего, кроме этой штуки. Так уж сложилось исторически.
У видев антикварный антиграв, Бобер на меня глянул очень искоса, и снова взял меня за локоток…
Гвидо и работник Радомира уже давно ушли вместе с чемоданчиками, а Бобер всё пытал меня, как