— Все будет в норме, — вполголоса произнес Кицак и сделал три шага вперед.
Начальник тюрьмы отдал какую-то команду. К Кицаку тотчас же подбежали два солдата, схватили его под руки и куда-то повели. Вот это было уже по-настоящему плохо, потому что неизвестно было, куда его увели и что с ним сделают. Спецназовцы теряли товарища и ничего с этим не могли поделать, ничем не могли ему помочь.
— У нас имеется амбулатория, — пояснил начальник. — Там вашего товарища вылечат. Вы спросите, для чего лечить мертвеца? Для того, чтобы он подольше помучился, прежде чем на самом деле умереть.
Спецназовцы поняли, что, возможно, какое-то время Кицак будет еще жив. И может статься, этого времени вполне хватит, чтобы успеть убежать из тюрьмы. Нужно только постараться разузнать, где находится тюремная амбулатория. Ничего, за этим дело не станет…
Семерых пленников повели внутрь тюремного здания. Они повиновались безропотно, да и смысла сопротивляться в данный момент никакого не было. Прежде чем сопротивляться, нужно хорошенько поразмыслить, составить четкий план действия, а уж затем приступать к его осуществлению. Но мысль о побеге не покидала никого ни на секунду. Двигаясь по тюремным коридорам и переходам, все семь пленников незаметно для конвоиров изучали расположение этих переходов и коридоров, пытались уяснить, куда они ведут, прикидывали, как в случае чего из них выбраться или, может, запутать в них погоню. Все семеро были уверены, что они отсюда убегут. Рано или поздно, не завтра, так послезавтра…
И тут им впервые улыбнулась удача. Во многом относительная, но все же. Их завели в какое-то помещение, которое запросто могло быть той самой амбулаторией, где сейчас находился их раненый товарищ Кицак. А раз так, то каждый из семерых пленников тотчас же накрепко запомнил ее расположение и то, как в нее заходить, и как в случае чего из нее можно выйти, и чем тут, если понадобится, можно поживиться…
В амбулатории находились несколько человек в белых халатах. Пленникам велели раздеться, что они и сделали. Никаких медицинских манипуляций над ними не производили, и это было хорошо. Пленников вначале осмотрели на предмет татуировок, шрамов и прочих особых примет. Шрамы, конечно, у них были, а что касается татуировок, то таковых не оказалось. Бойцу спецназа татуировки без надобности, это, как-никак, особая примета. Впрочем, татуировки все же были — несколько небольших знаков на правом предплечье, обозначавших группу крови.
Но тут же на теле пленников появились и новые знаки. На этот раз не татуировка, а клеймо в виде небольшой змеиной головы. Его выжгли всем на левом плече люди в белых халатах. Процедуру пленники выдержали стоически, а Лютаев так даже с презрительной усмешкой. Все понимали, для чего оно поставлено. Это было нечто вроде смертного приговора, окончательного, без права апелляции и помилования. Своего рода психологический ход, который должен был примирить пленника с его неизбежной участью. Носители клейма обычно не сопротивляются. По-видимому, у тюремщиков расчет был именно на это.
После клеймения арестантам выдали какое-то рванье ярко-оранжевого цвета и велели одеваться. Почему ярко-оранжевого? Это наиболее заметный из всех цветов. Если, скажем, какой-нибудь арестант чудом сумеет сбежать из тюрьмы, то оранжевый цвет его одежды будет очень хорошо виден среди белых песков и бурых камней. В таком одеянии скрыться невозможно.
После того как арестанты переоделись, их отвели в отдельные камеры, как и обещал тюремный начальник. Это были крохотные, без окон помещения, в которых едва можно было развернуться. Под потолком горела тусклая электрическая лампочка. Ни стола, ни стула, ни лежанки не было, лишь голый неровный каменный пол. Вместо одной стены была вмонтирована решетка, чтобы часовой всегда мог видеть, что делает узник. В общем, жилище без особых претензий.
Глава 8
Убежать из тюрьмы — задача непростая. А для побега из тюрьмы, из которой и вовсе убежать невозможно, необходимо стечение множества самых разных обстоятельств. Тут и четкий план побега, и внезапно подвернувшаяся соблазнительная возможность, и много еще чего. А главное — решимость. А еще холодный, расчетливый ум, сплоченность и взаимовыручка беглецов, их умение скрыться от погони.
Пока готового, четко выверенного и продуманного плана у плененных спецназовцев не было. Как не было и той самой внезапно подвернувшейся возможности, без которой о побеге можно и не думать. Конечно, такую возможность можно было сообща изобрести, но в том-то и дело, что сообща никак не получалось. Их и содержали в отдельных камерах, и на работу выводили поодиночке, не позволяя собираться вместе. Наверное, тюремное начальство знало, кто эти семеро узников и на что они способны. Да, именно семеро, потому что о Кицаке не было ничего известно.
Работа была тяжелой, изнурительной и однообразной. Каждый день пленников выводили за тюремные ворота таскать камни, коих в окружающей тюрьму пустыне было великое множество. Пленники их собирали и складывали в кучи с тыльной стороны тюремной стены. Для чего нужны были эти камни, узники не знали, но усердно и беспрекословно таскали их, так как помнили правило: любое неповиновение одного — кандалы для всех. А в кандалах далеко не убежишь.
Тяжелая работа отнимала последние силы. Плененные спецназовцы носили камни и исподволь все примечали и запоминали, где и что расположено, когда и как часто в тюрьму прибывают машины с горючим и другими грузами, кто эти машины сопровождает и кто их встречает и разгружает. Походя и так, чтобы не заметили тюремные охранники, бойцы обменивались между собой специальными безмолвными знаками. Так постепенно рождался план побега. Окончательно решено было бежать, захватив машину, потому что пешком, без воды и еды, в пустыне далеко не убежишь. Выследят, догонят, убьют…
Ближе к ночи, вернувшись в камеры, бойцы восстанавливали и накапливали силы. У каждого спецназовца есть специальные способы и приемы, как это делать. Конечно, одно дело — восстанавливать силы, когда ты на свободе, и совсем другое — когда ты в тюрьме, да еще и изможден тяжелой работой, постоянным недоеданием, нехваткой воды и болезнями. Но на войне как на войне. Война всегда прерывает привычный образ жизни, и человек волей-неволей должен приспосабливаться к новым реалиям.
Итак, план побега постепенно приобретал конкретные очертания, и лишь одно томило души спецназовцев — отсутствие вестей о Кицаке. Ведь не побежишь, оставив товарища в тюрьме. Бежать — так всем вместе. Это если Кицак жив. Если же он мертв, то нужно в этом обязательно убедиться, чтобы,