— Похоже, зажали нас в колечко! — сказал Лютаев. Его слова прозвучали неожиданно весело, будто речь шла о каких-нибудь бутафорных “казаках-разбойниках”, а не о настоящей битве, цена в которой — смерть. — Что будем делать, командир?
— Прорываться, — спокойным, почти равнодушным тоном произнес Иваницкий. — Ничего другого нам не остается.
Других вариантов действительно не имелось — только прорываться сквозь неумолимо сжимающееся вражеское кольцо.
Прорываться сквозь вражеские заслоны — это искусство, и таким искусством спецназовцы владели в совершенстве. Никому не надо было объяснять, что он должен делать. Конечно, стопроцентного спасения не гарантировалось хотя бы потому, что в любой вооруженной схватке такового не может быть в принципе. Но шанс был, и немалый. Особенно если прибавить долю везения. Однако же везение — штука капризная и непредсказуемая. Тут уж как ляжет карта. А если выражаться предельно просто, без иносказаний, то минует или не минует тебя или твоего товарища пуля. А она, как известно, дура. Особенно если выпущена из темноты.
— На прорыв! — скомандовал Иваницкий.
Прорыв из окружения — дело опасное и сложное. В такой момент нужно думать не только о себе, но и не упускать из виду бегущего рядом товарища. Потому что оставлять раненого или даже убитого сослуживца не в правилах бойцов спецназа. Его сразу же необходимо поднять, взвалить на себя и бежать дальше. И кстати, не забыть об оружии и снаряжении, которые были при нем, — их также нужно взять с собой. И бежать, не обращая внимания на тяжесть и неудобства. Бежать, петлять, падать и подниматься, стрелять в мелькающие вражеские силуэты. Бежать, пока не почувствуешь: все, ты вырвался из вражеского оцепления.
Кроме того, не упускать из виду товарищей при прорыве нужно еще и потому, что после прорыва вражеского кольца всем бойцам необходимо вновь собраться и, не теряя ни минуты, бежать дальше. Бежать, оглядываться, путать следы, оставлять по пути хитрые ловушки для врага… Бежать, пока не почувствуешь себя в безопасности. И главное, не оставлять раненых или убитых товарищей.
И спецназовцы побежали. Их преимущество было в том, что до поры до времени враги не знали, что осажденные десять человек пойдут на прорыв. Возможно, они и предположить-то этого не могли. Другим преимуществом спецназовцев было их оружие — специальные короткоствольные автоматы с бесшумным боем. Кроме того, вспышек от выстрелов из этих автоматов видно не было. Обладание таким оружием — всегда преимущество.
Лютаев бежал вместе с остальными. Бежал, стрелял одиночными выстрелами (нужно было беречь патроны), пригибался, падал, поднимался и вновь бежал… И при этом не упускал из виду двух своих товарищей, бежавших рядом. Было темно, но их можно было узнать по силуэтам: справа Егоров — мощный и рослый, слева Прохоренко — невысокого роста и совсем не богатырского телосложения. Не перепутаешь. Оба они делали то же самое, что и Лютаев, и он одобрительно подумал: “Молодцы парни, знают свое дело!”
Но тут он краем глаза заметил, что бежавший справа от него Егоров то ли споткнулся, то ли оступился, во всяком случае, со стороны показалось, будто он натолкнулся на какое-то невидимое препятствие. Егоров на миг остановился, а затем упал и больше уже не поднялся. У Лютаева невольно похолодело внутри — он знал, что произошло: Егоров наверняка напоролся на вражескую пулю. Но ведь никто в спецназовцев не стреляет, никаких выстрелов не слышно, и вспышек от них тоже не видно! Откуда же прилетела пуля? А может, противник стреляет из такого же беззвучного оружия, как и у них?
Впрочем, тут же прозвучали и выстрелы. Вспышек было много, короткие огоньки мелькали со всех сторон. Однако Лютаева в данный момент это почти не обеспокоило. Сейчас его волновал Егоров. Он упал, и, как Лютаев ни напрягал зрение в темноте, было не видно, чтобы тот старался подняться. А должен был подняться, если жив. Может, он просто отполз в сторону и скрылся за каким-нибудь валуном или кустом? Все могло быть. Нужно было проверить.
Низко, насколько это возможно, пригнувшись, Лютаев побежал к тому месту, где предположительно лежал Егоров. И сразу же наткнулся на неподвижное тело.
— Леха! — окликнул товарища Лютаев. — Слышишь, Леха! Ты живой? Тебя ранило?
Но Алексей не отзывался. Лютаев упал на землю рядом с неподвижным Егоровым. Нужно было убедиться, жив ли он. Если жив, то оказать ему первую помощь, насколько это возможно в данной ситуации. Если же Егоров мертв, то…
— Леха! — еще раз окликнул Лютаев. — Ты меня слышишь, сибиряк? Дай знать, если живой!
Но и сейчас Егоров никак не подал признаков жизни. “Ах ты ж, мама родная!” — в отчаянии подумал Лютаев. Он ощупью нашел на шее Егорова сонную артерию, но пульса не было…
Медлить было нельзя, промедление означало почти неминуемую смерть и для самого Лютаева. Он мигом снял с неподвижного Егорова ранец со взрывчаткой, ремень с подсумками, ножом и флягой с водой, затем взял автомат Егорова и все это распределил на себе так, чтобы можно было тащить еще и мертвого Леху. Много времени все эти действия не заняли, пригодились долгие часы тренировок на учебном полигоне. Поднатужившись, он поднял тело Егорова, но, сделав несколько шагов, упал на землю. Еще чуть-чуть — и пуля наверняка попала бы в него. Между тем выстрелы со всех сторон участились — нападавшие стали приближаться.
— Линия разграничения совсем рядом, — сам себе сказал Лютаев. — Что ж, тем лучше. Нельзя бегом, тогда мы преодолеем ее ползком. Ужом между кустиками и камешками. Это мы умеем. Слышь, Леха, ведь это мы умеем, не так ли? Этому мы с тобой обучены…
И он пополз. Было трудно, потому что приходилось волочь за собой тяжеленное тело убитого товарища. А убитые, как известно, тяжелее живых. Но другого выхода у Лютаева не было. Он не мог оставить мертвого Егорова — это было бы не по-товарищески и не по-русски. Мы своих не бросаем.
Впрочем, полз он недолго. Вдруг он наткнулся на кого-то, и сгоряча ему показалось, что это враг. Лютаев стремительно приготовился к схватке.
— Это я, Прохоренко! — послышался из темноты голос. — Ты как, живой?
— Живой и невридимый, — ответил Лютаев. — А ты?
— Пока тоже. Ишь, как палят — головы не поднять. А это кто с тобой?
— Леха Егоров…
— Живой?
— Уже нет…
— Ах ты ж!.. — Прохоренко забористо выругался. — Попали мы