— Угу… — произнес Лютаев. — Займем круговую оборону. Комедия становится все смешнее. Буквально-таки с каждой репликой. Будем отбиваться и радостно хохотать…
— Ну не плакать же! — резонно заметил Прохоренко. — Нам плакать не полагается.
— Это уж точно! — согласился Лютаев. — Ничего, отобьемся! Не из таких передряг выбирались живыми! Наше дело солдатское!
Глава 5
Они отбивались больше суток от неприятеля, который превосходил их численностью раз в пятьдесят, а может, и больше. Один против пятидесяти — печальная арифметика. И тем не менее десять бойцов спецназа КГБ оборонялись больше суток. Впрочем, уже не десять, а восемь, потому что двое — Егоров и Цинкер — были мертвы. Рана же Кицака оказалась не смертельной, и он сражался наравне со всеми.
В борьбе с противником, многократно превосходящим тебя числом, нужны немалая сноровка и умение. И тем и другим восемь бойцов спецназа обладали в совершенстве. Когда у них кончились патроны, они стали вести огонь из трофейного оружия. Его бойцы забирали у поверженных врагов. Причем отбирали так ловко и незаметно, что неприятель поначалу не мог уразуметь: как осажденные могут стрелять, когда по всем расчетам у них давно уже должны были закончиться патроны?
В конце концов закончились и трофейные боеприпасы. И тогда в ход пошла взрывчатка. У каждого бойца имелся при себе специальный ранец со взрывчаткой, которая предназначалась для уничтожения завода, но теперь какой уж завод? Теперь восьмерым бойцам до объекта было не добраться, так не пропадать же добру понапрасну!
Взрывчатку спецназовцы закладывали на пути движения неприятеля. Под вражеским огнем, ловко и незаметно, ни разу себя не обнаружив. И когда неприятель пытался приблизиться к осажденным бойцам, каждый раз на его пути раздавались взрывы.
Но скоро закончилась и взрывчатка. Наступила короткая тишина, и это было предвестием конца. Предвестием финала комедии, как выразился Лютаев.
— Ну что, командир, теперь врукопашную? — спросил Лютаев у Иваницкого. — Устроим последний и решительный бой? Командуй, чего уж там. Лично я готов.
Но у Иваницкого, похоже, имелось другое мнение на этот счет.
— Ни в какую рукопашную мы не пойдем, — сказал он.
— Это почему же? — опешил Лютаев.
— Потому что бесполезно, — пояснил Иваницкий. — И бессмысленно. Положат всех нас, как кроликов, только и всего.
— Ну и мы кого-нибудь положим! — задорно произнес Лютаев.
— А толку? — сказал Иваницкий. — Есть такое выражение: живая собака лучше мертвого льва.
— И как же понимать эти твои иносказания? — спросил на этот раз Гудымов, а Лютаев лишь прищурил глаза. — Сдаваться нам, что ли?
— А ты рассуди сам, — сказал Иваницкий. — Сдача в плен — это еще не конец. Из плена можно сбежать. Из плена нас может освободить наше правительство. Допустим, выменять на кого-то или что-то. Плен — он лишь для труса плен. А для тех, кто не трус, это возможность сражаться дальше. А мы ведь не трусы, верно?
— То есть это будет вроде плен, а на самом деле маневр? — уточнил Прохоренко. — Так, что ли, я должен понимать?
— Примерно так, — кивнул Иваницкий. — Ну так что же? Давайте решать. А то враг, кажется, готовится к новой атаке.
— Перестреляют нас, как куропаток, — тоскливо произнес Калинин. — Как только мы высунемся из укрытия…
— Нас и в укрытии могут перестрелять! — жестко произнес Иваницкий. — Даже до рукопашной не дойдет. — Он помолчал, о чем-то подумал и добавил: — А вообще-то, не перестреляют. Если бы хотели нас убить, то давно бы это сделали. Не хороводились бы вокруг нас сутки напролет. Живыми они хотят нас взять, вот что.
— Это за что же нам такая милость? — присвистнул Лютаев.
— А ты поразмысли сам, — сказал Иваницкий. — О том, кто мы такие и для чего сюда явились, они знают. Думаю, сбежавший проводник все им подробно доложил. Оттого-то и о нашем маршруте им было известно. Но они не знают, откуда мы. Какая страна нас послала. Ведь мы же нашим проводникам ничего о том не говорили, не так ли?
— Вроде как нет, — с задумчивым видом пожал плечами Лютаев.
— Ну вот, — продолжил Иваницкий, — не говорили. Вот это и есть залог того, что нас не убьют. По крайней мере, если убьют, то не сразу. Вначале они попытаются все про нас разузнать. Все, что только возможно, из нас вытянуть.
— Чтобы затем устроить политический скандал, — добавил Черняк. — Я тоже так думаю…
— Да, чтобы устроить политический скандал, — согласился Иваницкий. — И в этом случае убивать нас, во всяком случае сразу, невыгодно. Пытать, кстати, тоже. А мы будем молчать. Или лучше попытаемся водить их за нос. Представимся какими-нибудь американцами, англичанами или еще кем-то и таким образом постараемся выиграть время. А там поглядим… В общем, повоюем еще. Но в других условиях. Такое мое предложение… Ну что, голосуем?
И Иваницкий первым поднял руку. За ним, не колеблясь, стали поднимать руки и остальные бойцы. Все, кроме Лютаева.
— А вот я не согласен! — заявил он. — Можете считать, что у меня особое мнение.
— Дурак ты вместе со своим мнением, — мрачно заметил раненый Кицак. — Командир говорит дело. Сражаться можно и в плену. Тем более что никакого другого выхода не остается.
— Да где же это видано, чтобы боец спецназа КГБ сдавался в плен?! — продолжал упорствовать Лютаев.
— А кто тебе предлагает сдаваться? — усмехнулся Кицак. — Тебе предлагают воевать. Продолжить борьбу. Где это видано, чтобы боец спецназа КГБ отказывался бороться, если есть такая возможность?
— Да ну вас всех, демагогов! — продолжал тем временем Лютаев, махнув рукой. — Прямо-таки какие-то оппортунисты, а не спецназовцы! Делайте как хотите, я подчиняюсь большинству.
— На том и порешили, — подытожил Иваницкий.
Он достал из ранца походное полотенце. Оно не было белого цвета, скорее бледно-зеленого. Но за неимением белого и бледно-зеленый цвет мог сойти за таковой. Одним концом он привязал полотенце к стволу автомата и поднял импровизированный флаг как можно выше, чтобы его мог заметить противник. Подержав скорбное полотнище минуту над головой, Иваницкий поднялся во весь рост и крикнул по-английски:
— Мы сдаемся! Не стреляйте! — И еще раз повторил: — Мы сдаемся!
Судя по всему, противник его услышал и понял его слова. Какое-то время противоборствующая сторона молчала — видимо, там совещались. А затем так же по-английски ответили:
— Мы вас поняли! Выходите по одному! С поднятыми руками! Без оружия!
— Пошли, что ли, — сказал Лютаев и вышел из