Сережа демонстративно положил руку на обух своего топорика, отлично понимая, насколько мало от него, если что, будет толку.
— Все в порядке, Сергей Аркадиевич, — уважительно, без тени улыбки произнес Акимыч. — Смотрите, оценивайте.
— Ну, здравствуй, барин молодой, — наоборот, с улыбкой сказал первый из нижнеконецких, рыжий, как костер. — Смотри-смотри, оценивай! Разглядишь аль подсветить?
Тяжело звякнувший сверток из-за пазухи достал не он и не высокий широкоплечий (тот так и остался в нескольких шагах позади), а второй партизан, вовсе не примечательный.
— А есть чем, Конон? — негромко спросил Акимыч.
— Да отчего ж нет? — словоохотливо удивился рыжий. — Свечечка-восковка при мне, ай, хороша! Сейчас и затеплю…
Восковка. Да, свечи от нижеконецких тоже получали, еще с самой первой менки.
— Не надо, — мотнул головой Сережа. Закат еще чуть подкрашивал небо красным, а от нетронутого чистейшего снега все вокруг было белым-бело. Дрожащее пламя свечного фитиля только помешает.
Было бы чему мешать. «Не слишком умничай, поменьше говори»…
Какое счастье: в свертке не вырванные у мертвецов зубы. Россыпь монет и пара… это еще что? Ну, украшения какие-то. Ладно, потом.
Он осторожно поворошил монеты. Удивился: ни одной десятки с профилем последнего царя, все какое-то разное. А, вот наконец профиль… но он женский. Щекастая тетка БМ•ЕЛИСАВЕТЪ•I•IМПЕРАТРИЦА. И цифры: 1749. Ого!
Двуглавый орел с короткой палкой в правой лапе и яблоком в левой. Пухлый крест без орла и без профиля. Изящного вида фигура в полный рост, хотя монеты с ней меньше и легче всех остальных; в руке… не понять, что в руке: похоже на букет или веник; надпись, кажется, по-немецки. И снова большие монеты с горделивым профилем, вроде бы мужским, но незнакомым. Буквы опять немецкие.
— От мусье наследство, — не слишком понятно объяснил рыжий партизан. Остальные двое помалкивали.
Ага. Ну, значит, французские буквы. Гитлер и по Парижу потоптался: мог кто-то из воевавших там привезти награбленное с собой.
Сережа потянулся к украшению. Медальон — вот как оно называется.
— И эти тоже, — с удовольствием кивнул рыжий.
Будет очень плохо, если медальон откажется раскрываться. К счастью, его почти бумажной толщины золотая крышечка сразу распахнулась. Внутри…
— А вот сейчас, Конон, подсвети, пожалуйста, — сухо произнес Сережа, впервые в жизни обращаясь ко взрослому на ты и без отчества.
Тот достал кресало и, со второго удара запалив фитиль маленькой, словно игрушечной, свечки, приблизил ее к медальону. Намного лучше видно не стало (портрет какой-то, эмалевый: женщина и ребенок), но Сережа удовлетворенно кивнул.
Открывать второй медальон он остерегся, но взвесил оба на ладони и вновь кивнул с понимающим видом. Зная, что монеты пробуют на зуб, поочередно взял несколько, стараясь выбирать разные, и осторожно прикусил каждую. Трое нижнеконецких партизан при этом напряженно засопели и придвинулись вплотную, переводя дух по мере того, как золотые кружочки возвращались на тряпицу.
— Годно, Сергей Аркадиевич? — будто бы с волнением спросил Акимыч. Сережа прежде и не подозревал в нем таких актерских способностей.
— Годно, — по-прежнему сухо ответил он.
— Вот и лады, — теперь в голосе Акимыча, никто бы не усомнился, прозвучало подлинное облегчение. — Ну все, мужики, принимайте оговоренное. Конон, ты свечечку-то не туши — чай, послужит еще, церковная…
— Чего — лады? — вдруг прогудел третий, рослый, и двое остальных, уже сунувшихся было к волокушам, опасливо приостановились. — Вы вообще чьих будете?
— Ты это, Маркел… — нерешительно начал рыжий.
— Чай, тридцать лет уже Маркел. И не к тебе вопрос. Вы, стало быть, кто?
За обушок он не брался — тут вообще все, кроме Сережи, старались держать руки от топоров подальше. Но сквозь темнеющий воздух вдруг словно бы разом проступил абсолютный мрак.
— Туг на ухо, детинушка? — ласково, будто с неразумным подростком, заговорил Акимыч. — Не слышал, как…
— Тебя, старый лисовин, я слышал. А теперь давай мальца послушаем, — Маркел качнул бородой в сторону Сережи.
Похоже, первое впечатление оказалось правильным: могучий партизан действительно был ответственным за Аурум, пускай не нес его.
— Отряд Дениса Давыдова! — ответил Сережа тем же тоном, что и Конону: сухо, почти надменно. — Знаешь о таком?
— А, — это было, как если в закипающий над костром котелок вывалить охапку снега: Маркел сразу присмирел. — Знаю, кто ж не знает.
И, избегая встречаться с Сережей взглядом, шагнул к ближайшей волокуше.
То-то. Давыдовцев знают все. И понимают, что шутки с ними шутить — себе дороже.
Когда они добрались до места, где собирались ночевать, было уже совсем темно. Шли почти налегке, с полупустыми заплечными мешками, а золото не вес, но Сережа совсем выбился из сил. Опустился на нарубленный Акимычем лапник, спиной прислонился к выворотню.
— Сейчас, сейчас, паря, — старик торопливо, но ловко сооружал костер. — Сейчас отогреемся…
Сереже едва хватило силы улыбнуться: Масквой Акимыч его больше не звал. И не станет.
Ночное небо по-прежнему было затянуто облачным пологом, и снова в нем виделся разрыв — больший, чем вечером. Узор звезд там складывался в целых два треугольника.
На их пересечении тускло мерцала едва заметная звездочка. Сережа вдруг представил, что это он.
— Как, борода? — втроем две волокуши не потащишь, Конону сейчас груза не досталось, потому он был особенно весел. — Умыли тебя, а? Вот и славно, вот и правильно!
— Ну, умыли, — без злобы ответил Маркел. — Так прощупать их надо же было — али, скажешь, нет? Капитан ведь настрого приказал…
— Ох, придержал бы уж язык, борода два уха! Господин капитан — он, чай, с его благородием Давыдовым вторую войну бок о бок…
Третий партизан, так за все время не сказавший ни слова, молчал и сейчас. Шагал по снегу, тащил салазки, смотрел на звезды, что прямо над головой.
И улыбался.
Старые страницы
Ефим Зозуля. ЗАСЕДАНИЕ ПРАВЛЕНИЯ МАСТЕРСКОЙ ЧЕЛОВЕКОВ
Повестка дня:
1) Вопрос о создании властного человека в масштабе заведующего карточным клубом и гостиницей.
2) Текущие дела.
На собрание пришли, кроме Латуна и Капелова, Кнупф, Ориноко, Камилл, Мурель, Батайль и бывший портной из Берлина Карташевич, который готовил проект типа модных женщин. Его пока никто не проверял.
Он что-то делал в своих комнатах, иногда оттуда доносились дикие визги, но ничего готового Карташевич еще не предлагал.
— Ну-с, — начал Латун. — Нам предстоит сегодня нелегкая задача. Нам нужно создать властного человека, который мог бы с достоинством управляться с карточным клубом и гостиницей. Кто желает по этому вопросу высказаться?
Говорунов было мало в правлении Мастерской Человеков, и Капелов выжидательно посмотрел на Муреля: говори, мол, иначе что тебе