Удержаться просто не было сил. Из-под навеса грянул строенный взрыв хохота.
Девушка в очередной раз запнулась, совершила вокруг бачка замысловатый пируэт, похожий на круг почета, наконец плюхнула драгоценную ношу в грязь. Снова закинув голову почти до самых лопаток, она отыскала взором весельчаков и крикнула тонким прерывающимся голоском:
— Жеребцы проклятые! Чтоб вы лопнули!
Махнула на них рукой и снова вцепилась в злополучный бачок.
Тогда сержант нахлобучил на стриженную голову плоскую как блин пилотку, легко перемахнул через чахлые кустики и приблизился к ожесточенно сопящей медработнице.
— Позвольте помочь, мадемуазель, — сказал он светским тоном, слегка дурачась.
Из-под капюшона сверкнул сердитый взгляд.
— Без сопливых обойдусь. Помощник выискался! А ну прочь с дороги!
Она яростно сопела, кряхтела, даже как бы подвывала, но бачок увяз в грязи намертво. Вскоре сопение сменилось иными звуками, подозрительно напоминающими всхлипывания.
— Да ладно тебе, чего в одиночку корячишься? Я ж помочь, от всей души…
— Провалиться тебе со своею душой, — выпалила она, одновременно стараясь вытереть локтем выступившие от злости слезы. — Сейчас вот как двину по наглой морде.
Сержант начал закипать:
— Отдай, кому говорю!
— Щас, разбежалась.
Тогда он сделал самое зверское лицо, на какое был способен, и рявкнул так, что у самого заложило уши:
— Смирно! Товарищ санинструктор! Я вам приказываю отойти от бачка! Немедленно выполняйте приказ старшего по званию!
Девушка, даже не пикнув, послушно шагнула в сторону и остановилась, приоткрыв рот и тараща из-под капюшона испуганные глаза.
— В травмпункт? — спросил он обыкновенным голосом. Девушка молча кивнула. — Кстати говоря, меня зовут Виктор Грачик. Связист, а по-научному выражаясь — специалист по коммуникациям. Сержант, как видишь. А ты кто такая?
— Мария Платонова, военфельдшер. Кстати говоря, старший сержант медицинской службы, — она со значением выделила голосом слово «старший».
Воин отнесся к этому сообщению легкомысленно.
— Да ладно тебе, чего нам чинами мериться. Познакомились, вот и ладушки. Дело молодое.
Мария заметила, что, насколько ей помнится, они не пили с ним брудершафт.
— Так выпьем еще! — воодушевился он. — Чего лучше!
На повороте возле глубокой рытвины, до краев наполненной жидкой грязью, Мария сунулась помочь нежданному помощнику, но вдруг ойкнула и отшатнулась.
— Товарищ ефрейтор, да на вас воши кишмя кишат! Какой ужас!
— Что? А, да, воши… Что с ними поделаешь. Одно слово — паразиты.
— Немедленно отправляйтесь в баню, а одежду — на прожарку.
Виктор подивился девичьей наивности:
— Насчет бани это ты, сестричка, погорячилась. Разве что недели через две, когда мыло привезут. Ничего, я вот их припарю керосинчиком — вмиг поменяют дислокацию.
Пока они тащились до санитарной палатки, Виктор условился, что зайдет за Машей сегодня в девять часов, после дежурства, получил согласие и очень довольный отправился выполнять свой воинский долг.
Ровно в девять он явился на свидание, источая ошеломительные волны тройного одеколона вперемешку с керосиновой вонью.
По каким-то тактическим причинам Маша явилась не одна, а с известной красавицей и матершинницей Люськой, с которой, как видно, успела подружиться. Люська все время морщила нос, воротила на сторону свою красивую морду и ворчала что-то неодобрительное.
Гуляли, вели разнообразные и необязательные разговоры.
Виктор рассказал, как вчера ротный заловил на краже спирта у своего же напарника известного ширмача и проходимца Бородина, более известного под кличкой Боров. Напарник возмущенно взмахивал руками, призывая окружающих к чувству справедливости и предлагая жуткие кары в ответ на обиду, а Боров стоял тут же, рядом, покачивался и смотрел на происходящее как на некий кинофильм.
— Ты взял спирт? — грозно спросил ротный.
— Н-н-н, — проникновенно замычал Боров, — н-никак н-нет. Я, твр… др… дрищ лейт-нант, не пьющий, ни капли…
При этом заплывшие его кабаньи глазки глядели в разные стороны, каждый наособицу, вроде как у хамелеона.
Вконец разозлившись то ли на очевидное вранье, то ли на неслыханное слово «дрищ», ротный самолично начистил ему рыло и присовокупил два наряда вне очереди на рытье нового штабного блиндажа.
В ответ Люська рассказала, как они лечили одного раненого немца, и спела песенку, которую от него услыхала:
— Гитлер капут, Сталин зер гут,
Маньку берут, в лес волокут.
И при этом насмешливо посматривала на Машу.
Уже совсем стемнело, когда они вышли на берег неширокой речушки, по другую сторону которой расположились немецкие позиции. Взлетели в небо красные осветительные ракеты, соря огненными брызгами, и тут же коротко простучала пулеметная очередь.
— Трусят, твари, — презрительно сказала Люська, а потом вдруг заявила, что у нее слипаются глаза, что время позднее, что они не маленькие, не заблудятся и что можно сдохнуть от этой керосино-одеколоновой вонищи.
И отбыла.
И хорошо сделала.
Потому что вместо отбывшей Люськи остался тихий весенний вечер, романтически мерцающие звезды над головой и упоительное чувство близости двух юных существ, женщины и мужчины. И никакая война не смогла бы помешать этому обстоятельству.
Они встречались почти каждый день, насколько позволяло фронтовое житье-бытье. Многое узнавали друг о друге, о многом только догадывались и старались каким-нибудь неловким словом не нарушить взаимного доверия.
Оказалось, что оба они попали на фронт прямо со студенческой скамьи и оба были добровольцами. Только Виктор учился в МГУ на механико-математическом факультете, а Маша — в химическом техникуме. Он шутил по этому поводу:
— У нас будет образцовая академическая семья! Давно назрел вопрос о слиянии физики, химии и математики. Это дело ближайшего будущего! А вон как раз и кустики погуще, в самый раз. Айда за мной, сольемся ради науки.
И пел люськину песенку, переиначив имя:
— Гитлер капут, Сталин зер гут,
Машку берут, в лес волокут.
Она нарочито сердилась:
— Язык у тебя как помело. И потом, сколько уже раз я просила не называть меня Машкой. Так только коз в деревне зовут.
— А что тут такого? Дело молодое, обижаться некогда. Ах ты, козочка моя ненаглядная!
Однажды у них случился не совсем обычный разговор. Сидя на своем любимом пригорке на опушке леса, они как зачарованные наблюдали невероятно многозвездное сияющее небо. Вдруг сверху соскочила одна искра, потом вторая, третья…
— Как трассирующие пули, — заметила Маша.
— Это лириды.
— Что еще за лириды?
— Метеорный поток, наблюдаемый в середине весны. Звездопад, как говорят в народе. Знаешь, я до войны ни разу не видел собственными глазами звездопад. Это участь всех жителей крупных городов: дым, гарь, световой фон от освещенных улиц не дают им такой возможности. Несправедливо.
Они немного помолчали.
— Когда я в детстве гостила у бабушки в деревне, — наконец сказала Маша, — то слышала легенду, будто это ангелы слетают с