Нетрудно догадаться, что где культ спорта, там и культ спортивного тела. К середине XIX века на смену представлению о бледной анемичности как маркере высокого положения в обществе приходит новый императив: отныне представитель элиты должен быть спортивным, мускулистым и поджарым. Слабость, лишний вес и прочие физические несовершенства из чисто телесной сферы переходят в сферу нравственную – они словно бы сигнализируют о том, что в небезупречном теле здорового духа быть не может. Если человек не соответствует определенным требованиям внешне, с ним, скорее всего, что-то не так и в более глобальном смысле. И знаменитая цитата из романа Оскара Уайлда «Портрет Дориана Грея», иронично вложенная в уста главного злодея, лорда Генри, во многом отражает подобный взгляд: «Только пустые, ограниченные люди не судят по внешности. Подлинная тайна жизни заключена в зримом, а не в сокровенном…»
Сначала эти стандарты распространялись лишь на принадлежащих высшему классу юношей и мужчин, однако довольно быстро, уже к 1860-м годам, начали применяться и к девочкам. Верховая езда, стрельба из лука, крокет (не путать с более энергозатратным крикетом), а позже гольф и теннис – все это призвано было выковать стройные и спортивные женские тела.
Словом, для представителей элиты подтянутая худоба становится нормой, а отклонения от нее сигнализируют о недостатках, скорее всего, выходящих за пределы сферы сугубо телесной. Так, едва ли не первое, что мы узнаем о Дадли Дурсле, – это что он не просто «жирный» и ненавидит спорт, но что единственные упражнения, которые ему по душе, – это «дать кому-нибудь пинка». Лишний вес делает человека аутсайдером, подозрительной личностью, потенциальным негодяем и, соответственно, легальным объектом для буллинга – что мы и наблюдаем в исполнении Джоан Роулинг.
То же самое можно сказать и о расовой принадлежности большинства героев «Гарри Поттера». В элитарной консервативной школе вроде Хогвартса естественным образом будут преобладать европейцы. Да, там может найтись место представителям колониальной и постколониальной индийской элиты – в конце концов, отправил же архитектор современной индийской государственности Джавахарлал Неру свою дочь Индиру Ганди учиться в Оксфорд. Вероятно, дочь перебравшегося в Британию китайского миллиардера тоже может – с известными оговорками – рассчитывать на поступление в престижную частную школу. Но даже их присутствие будет восприниматься как исключение из общего правила – такое же, как присутствие в Хогвартсе сестер Патил и Чжоу Чанг.
Классический расизм, фактически лишенный реального объекта, на протяжении долгого времени подменялся в британских частных школах расизмом социальным, направленным на выходцев из более низких общественных страт. В Хогвартсе функции небелых людей тоже до некоторой степени берут на себя дети маглов (грязнокровки) и бедняки вроде Уизли – именно на них направлено презрение со стороны местной знати. Но это отторжение касается по большей части классовых и имущественных предрассудков, а не цвета кожи – по умолчанию единого для всех.
Конечно, сказать, что сегодня в Англии такой подход принят повсеместно, будет огромным преувеличением. Как и везде, понятие универсальной нормы там размывается и либерализуется: норма сегодня не точка, но континуум. Медики установили, что в большинстве случаев вес, который многим кажется лишним, не влияет на физическое здоровье – что уж говорить о душевных свойствах. Расовая и даже социальная дискриминация медленно, но неуклонно уходят в прошлое. В Англии в силу исторических особенностей, пожалуй, процесс идет немного медленнее, однако направление его ровно то же, что и в других странах. За тридцать лет, прошедших с выхода «Философского камня», был проделан большой путь. Более того, в своих романах писательница воспроизводит даже не современную ей реальность, а куда более консервативную – смещенную в прошлое, в область британского общественного уклада, сформированного и кодифицированного в первую очередь в викторианское время.
Все это подводит нас к более ясному пониманию еще одного аспекта «Гарри Поттера». Его глубокая укорененность в специфически английской традиции не сводится исключительно к литературным аллюзиям и отсылкам, о которых мы говорили подробно во второй главе. В своих книгах писательница транслирует ценности, которые мы без колебаний можем отнести к сфере британской культуры как таковой, понятой максимально широко и включающей в себя в том числе культуру социальную и политическую. Да, сегодня многие из этих ценностей кажутся нам устаревшими, но, помимо прочего, именно в их старомодности, в их благородной патинированности и заключена неотразимая притягательность историй о мальчике-волшебнике.
Мы привыкли думать о «Гарри Поттере» как об актуальной словесности, а меж тем правильнее было бы отнести его к категории книг вневременных, внеположных новейшим тенденциям, фиксирующих картину не столько реальную и тем более нормативную, сколько мифологизированную и идеализированно-традиционную. И именно поэтому к ним не следует подходить с современным политкорректным аршином – точно так же, как не пытаемся мы предъявить претензии этического характера романам Чарльза Диккенса, Агаты Кристи или Дороти Сэйерс, с которыми семикнижие Джоан Роулинг состоит в родстве не только, с позволения сказать, кровном, но и духовном.
Неверующая христианка
Однако объяснять решительно все в романах о Гарри Поттере тем несомненным фактом, что это очень английские – во всех смыслах слова – книжки, едва ли разумно. Более того, пока мы сумели разобраться лишь с тем, почему не стоит так уж страстно обвинять Джоан Роулинг и ее героев в грехах расизма – обычного и социального, а также фэтшейминга, элитизма и просто общего высокомерия. Словом, мы обсудили то, чего в книгах писательницы нет – или, во всяком случае, нет в том смысле, который в это вкладывают сегодняшние активисты. Теперь же пришло время поговорить о том, какие ценности в них есть.
Все мы неоднократно слышали, что, несмотря на ведьмовскую атрибутику, так часто отпугивающую наиболее правоверных читателей, «Гарри Поттер» – книга сугубо христианская. В Гарри – добровольно умирающем ради спасения мира от великой скверны, а после воскресающем, – легко увидеть Христа, в его друзьях – апостолов, а в Вольдеморте – исконного врага рода человеческого.
Спорить здесь не с чем – христианские аллюзии в романах Роулинг лежат буквально на поверхности, о них рассказывает в интервью сама писательница, и даже более или менее прогрессивные клирики разных конфессий их не отрицают. В сущности, именно ценности, которые мы привыкли соотносить с христианством, формируют идейный костяк поттерианы. Однако устройство его чуть сложнее, чем может показаться на первый взгляд.
Отношения самой Джоан Роулинг с христианством лучше всего описываются фразой «все сложно». Семья ее никогда не была религиозной, хотя формально причисляла себя к англиканской церкви. В середине 1990-х, активно работая над «Философским