– Дедушка, откройте кошелек!
Ты разжимаешь крепко стиснутые кулаки и вбрасываешь в кромешную тьму отверстия красного ящика для сбора пожертвований из все того же папье-маше мокрые от пота народные деньги.
Юные пионеры хором благодарят тебя.
Девчушка вешает тебе на грудь большой красный цветок из папье-маше. С бумажного цветка свисает струящаяся бумажная лента, а на ленте белым мелком выведено:
В благодарность за пожертвование
Часть двенадцатая
Раздел первый
Накручивают круги у трупа вице-мэра Вана начальники из горкома и городского правительства с обмотанными траурными повязками руками. Следом за начальством горкома и городского правительства наворачивают круги сопредельные важные персоны. Ту самую хилую даму в черном поддерживают под руки сын и дочь, кружит и она в траурном карауле вокруг ложа покойного мужа. Журналисты с городского телевидения с высоко задранными осветительными приборами и видеокамерами совершают еще большие круги. Косметолог стоит вне всех кругов.
Она замечает, что, когда вспышки корреспондентов ударяют в лица родным и близким покойника, та самая, уже превратившаяся в вешалку для костей, пожилая женщина закрывает глаза. Его сын очень высокий, лицо у него изобилует угрями, волосы лежат на плечах, выглядит он как Ньютон или Ломоносов, великие физики, чьи портреты в пятидесятых печатались в учебниках физики для средних школ. Парень нижними зубами прикусывает верхнюю губу и выпучивает глаза на мощный свет, точно хочет дать ему отпор. В то мгновение, когда его нижние зубы ложатся на верхнюю губу, косметолог вспоминает тех разумных животных, которые, держась за ограду вокруг обезьяньей горки в народном парке, пристально разглядывают людей. У его дочери толстое брюшко, а лицо покрыто пигментными пятнами величиной с соевые бобы.
Грудятся у тела вице-мэра Вана свежие цветы, прикрывает его плоский, как точильный камень, живот шерстяная суньятсеновка, хранит на себе отпечаток усердного труда при жизни худощавое лицо.
После окончания прощания с трупом зал похоронного бюро пустеет, косметолог вместе с несколькими служащими толкает труп к кремационной печи – Она превысила служебные полномочия, но она чувствует священным долгом сопроводить его в последний путь до самого конца, это ее святая обязанность – Вообще, до печи сопровождать труп должны родные покойника, это их нравственная обязанность. Однако его сын и дочь, дождавшись окончания церемонии, подхватили мать и спешно пошли на выход, будто похоронное бюро вот-вот должно обрушиться.
Как уже отмечалось ранее, с операционного стола косметолога легко переложить труп на ту самую ровную стальную плиту наподобие катапульты перед кремационной печью.
Он с грехом пополам перевалился на стальную плиту, свежие цветы и травы разом забрасывают в мусорный бак подле кремационной печи. Один из сотрудников, ответственных за сжигание трупов, укутанный так, что видны только уши, железными захватными щипцами бесцеремонно сводит ему разведенные ноги. Затем он нажимает на кнопку. Вице-мэр Ван со свистом влетает в синюю топку печи. Двери печи автоматически закрываются. И именно в тот затянувшийся момент закрытия дверей косметолог разглядела, как тьма синих язычков пламени набросилась на его тело. Задергалось вдруг в конвульсиях его покойное лицо, а тело изогнулось дугой лука.
Эта картина оставила в памяти косметолога до конца дней неизгладимый образ. И каждый раз, когда этот образ проявляется вновь, обе ее груди напрягаются, точно их цепко хватают его лишившиеся формы крупные руки.
Раздел второй
После сильного дождя случается дождик мелкий. Комнатку заполонили всевозможные тазики, горшки, кастрюли, пиалы, черпаки и ложки, любые емкости, способные вбирать в себя воду, принимают пробивающиеся сквозь крышу дождевые капли. Косметолог не вернулась, восковая красавица перестала расхаживать по комнате. Она съежилась и дрожит на кучке угольных брикетов за дверью. Учитель физики разложил сосуды и тоскливо вслушивается в музыку, совместно исполняемую каплями и сосудами. Небо еще не совсем почернело, а в комнате уже полный мрак. Жуж-жужжат между дождевыми каплями комарики, дерутся на перекладинах мышки. Он слышит плач по соседству.
Он ясно видел, как Дацю и Сяоцю проскользнули к себе в дыру. Но открывая занавеску, он не обнаруживает и следа обоих Цю, на беспорядочно разбросанном поролоне лишь коробка из-под мелков и две белые мышки, рядом с ними сидит слизывающий с себя капли крови кот. Дыра залита соседним светом, он видит две знакомые ножки.
Колеблется он по части того, стоит или не стоит лезть в дыру.
Только он просунул верхнюю половину тела за стенку, как на затылок ему с тяжелым ударом опускается дубинка.
Когда он очухивается, то обнаруживает, что верхняя половина его тела лежит ничком дома у Ту Сяоин. Его лицо хаотично обсыпано раздробленными мелками и остатками расколотой коробки из-под мелков. А нижняя половина тела так и осталась в пещере дома у косметолога. Верхняя часть пробитой насквозь стены напоминает вздернутый резак, готовый в любой момент упасть и перерубить его пополам.
Он слышит, как Ту Сяоин нашептывает проклятия:
– Скотина! Пес! Ладно еще ты прикинулся моим мужем и обманом взял меня… Но еще и сына своего подучил… Увел у меня дочь… Фугуй! Открой глаза, погляди, какие добрые дела твой товарищ натворил…
Вопреки всему он лезет на эту сторону. Ту Сяоин машет скалкой, обороняя свои позиции. Чтобы хоть как-то поберечь голову, он вынужден поднять руки и махать ими перед лицом. Бьются друг о дружку со звонкими шлепками и хлопками махающие руки и махающая скалка.
Продолжая отбиваться, она кричит:
– Верни мне дочь! Дочь верни!
Учитель физики не выдерживает, подбирается, выбивает скалку, крепко хватает ее за талию и укладывает на постель. Ее рука наугад рыщет у кровати, а там как раз переливаются остренькие ножнички.
Инстинкт выживания понуждает его вскочить, как только он замечает в руке Ту Сяоин ножнички. Ее льняные волосы похожи на льняное пламя – Если бы волосы у нее были черными, то это было бы черное пламя – Из ее рта вместе с молочным запахом льется поток брани – Учитель физики поднимает глаза и видит все еще висящую в изголовье кровати свадебную фотографию. Улыбается ему с фотографии молодой учитель физики. Приближается к нему обуреваемая яростью Ту Сяоин с фотографии с ножницами в одной руке и другой рукой на груди.
Учитель физики медленно поднимает обе руки и бормочет себе под нос:
– Сяоин, любимая… Не Чжан Чицю я… Я твой муж…
Он садится на колени у ног Ту Сяоин и чудесно-чудовищным образом начинает,