Ты очень боишься, что ненароком порвала ему потроха, а последствий с надорванными потрохами не оберешься. Шестой дядя при зачистке свинки смело сдирал под водой жир с ее потрохов, и ни разу ты не видела, чтобы он порвал свинке потроха, а это значит, что стенки кишечника крепкие и упругие, с ними можно не осторожничать. Когда жир отходит от потрохов, она ощущает удовлетворение, будто разом сбросила с себя обузу, и этот звучный вжух-вжух отдираемого жира также доставляет тебе удовольствие. Стоит посетовать на обремененного лишним весом при жизни вице-мэра Вана и порадоваться за освобождающегося от этого бремени в смерти вице-мэра Вана.
Смотритель хищников каждую субботу принимает на лужайке в парке отходы, преподнося в ответ косметологу или говядину, или свинину, или замороженного кролика, или куриные потроха. В тот вечер он вдруг принес ей мешок свиных кишок. Отвратный черт запустил лапу во все тайны жизни косметолога, ему даже известно, что у нее муж страдает выпадением прямой кишки. Пакеты, в которые она упаковывает отходы, – черные пластиковые пакеты – дар смотрителю.
Она выдрала подчистую весь жир из живота вице-мэра Вана да так устала, что еле дышит. Простукивая себе поясницу, она замечает лежащие под столом бок о бок три пластиковых пакета. Каждый вмещает в себя семь с половиной кило жира, а значит, вице-мэру Вану полегчало на двадцать два с половиной кило. Беспокоится она: как это она будет в субботу днем тащить эти тяжелые пакеты к месту встречи?
Косметолог по выверенной технологии воспроизводит лицо вице-мэра Вана. На руках и животе кожа у него слишком деликатная и белая, если ее просто так уложишь на лицо, то сразу будет заметен контраст с имеющейся кожей, и возникнет никому не нужное недоумение. Впрочем, для косметолога высшей категории, давно отточившей свое мастерство, не бывает неразрешимых трудностей. Масляными красками она придает лицу вице-мэра Вана единый оттенок. Все равно тело покроют шерстяной суньятсеновкой, так что косметолог толстой иглой наспех сшивает крупный разрез на животе у вице-мэра Вана, никакой идиот же не станет сдирать с покойника одежду, чтобы поглядеть, что у него с кожей на брюхе.
Утром следующего дня лежащий ровно посередине зала прощания вице-мэр Ван в лице худощав, в животе гладок, в осанке прям. Крепко закрытыми держатся его глаза, напряжены его губы, решителен он и солиден. Тело его по кругу украшают десяток с лишним незатейливых и неброских букетов из белых лотосов. Подступающиеся проститься с трупом начальники горкома и городского правительства, родные и прижизненно близкие покойника, вдыхая утонченный легкий аромат белых лотосов, проходят медленным шагом мимо ложа. Каждый подходящий заглядывает внутрь наискосок, и у всех по лицу разливается горе. Все эти детали операторы телевидения и корреспонденты городской газеты перемещают на экраны и бумагу.
У горожан восхищение превалирует над скорбью. С телевизионных экранов мы видим лежащего на ложе покойника, крепкого телом вице-мэра в самом расцвете лет и сил. Диктор сообщает нам: вице-мэр Ван и за секунду до кончины продолжал работать.
Если бы не твои усилия…
Негодование превалировало бы у горожан над скорбью. И с телевизионных экранов увидели бы мы на ложе покойника вице-мэра с тучными щеками, толстым загривком и огромным пузом. А диктор все так же сообщил бы нам: вице-мэр Ван и за секунду до кончины продолжал работать.
И никто не поверил бы словам диктора. Мы можем простить толстое брюхо вышедшему на пенсию рабочему, но не можем простить толстое брюхо вице-мэру, хотя это и несправедливо.
Косметологу высшей категории подняли зарплату до следующей категории.
Много лет назад, после того как твою руку сжал лейтенант, партком похоронного бюро принял тебя в члены партии.
Живые карабкаются вверх по трупам покойников.
Ты его одела как подобает.
Ты крепко связала черные пластиковые пакеты, куда сложила вырванный у него из живота обильный жир, достала из ящика рабочего стола пломбировочное устройство и установила свинцовые пломбы поверх узла пакетов.
Задача выполнена, и на сердце весело. Косметолог откидывается на спинку стула, бросает взгляд на лежащего на операционном столе мертвеца, чтобы полюбоваться делом своих рук, и вмиг все веселье улетучивается. Он почти точно такой же, каким был двадцать с чем-то лет назад, тогда, когда мне только исполнилось двадцать лет…
… Интересно, выпячивается ли теперь и у лейтенанта толстое брюхо? Крепко держал он меня тогда за руку у кафедры. На следующей день в городской газете обнародовали снимок нашего рукопожатия, а на шестой день после прощания журналист преподнес мне фотографию в рамке. Журналист, лукаво подмигнув, заявил, что фотография получилась великолепная, лучшая работа за всю его жизнь, почти что свадебный портрет… Его и ее брачный фотопортрет прежде стоял у меня на рабочем столе, это ее матушка принесла нам фото в похоронное бюро, чтобы нам было по чему восстанавливать лицо героини. Матушка уверяла, что лучшая улыбка у дочери вышла именно на свадебном фото… Я залилась краской.
Журналист – мужчина средних лет, ему сорок с хвостиком, глазки у него мелкие, и этим с лихвой объясняется его лукавое выражение; он стоял в цветущем гранатом дворике дома номер тринадцать по переулку Золотых рыбок, в левой руке сжимал опросный лист, в правой держал автоматическую ручку марки «Эрудит» и все допытывался у тебя:
– Ну расскажи, почему тебе нравится работа в «Прекрасном мире»? Говори!
Тебе нечего было сказать, ты ощущала только кисловато-сладкий аромат цветов граната – Хотя все утверждают, что у цветов граната вовсе нет запаха – Я жадно вдыхала кисловато-сладкий аромат цветов граната.
Журналист грубовато чиркающим «Эрудитом» вывел несколько строчек у себя в блокноте и спросил:
– Считаешь ли ты, что грандиозная социалистическая революция и громадный проект построения социализма напоминает цветущий огнем цветок граната, что революционная работа напоминает цветы граната?
– Цветы граната? – Все ее помыслы наполнены цветами граната, все ее ощущения растворяются в