Обычно Мэри любила и поесть, и – в особенности – собираться за столом всей семьей, но неизменная тарелка горячей белковой пищи по утрам быстро отбила у нее любовь к совместным трапезам. Ходить по бежевым коврам Ирэн в грязной уличной обуви было дико, но это не шло ни в какое сравнение с необходимостью каждый день в восемь утра при полном параде спускаться к обильному горячему завтраку, совершенно не сочетавшемуся со ржаными хлебцами и творогом, которыми Ирэн питалась в остальное время дня. Но за шесть долгих недель, что Мэри прожила у родителей Ричарда, она привыкла философски относиться к любым странностям и держать язык за зубами в любых обстоятельствах. В особенности когда речь заходила о Маргарет Тэтчер, что, увы, случалось чаще, чем хотелось бы.
Помогая себе рукой, Мэри оттолкнулась от скамейки, чтобы встать, и у нее вырвался тихий стон, живо напомнивший звуки, которые она порой издавала в спальне. И без того горячие щеки вспыхнули еще сильнее, и Мэри испуганно заозиралась. К счастью, на тротуаре не было ни души. Воспользовавшись случаем, она поправила трусы, врезавшиеся между ягодицами, и одернула прилипшее к ляжкам платье. Мэри знала, что представляет собой то еще зрелище: выходя из дома, она видела свое отражение в зеркале у двери. Она напоминала воздушный шар, наряженный в наскоро сшитые между собой занавески.
Она с точностью до дня знала, когда забеременела. Никогда, даже в брачную ночь, она не подпускала к себе Ричарда без предварительного похода в ванную за контрацептивной губкой. До сих пор не верилось, что тот необдуманный шаг, тот один-единственный раз на диване изменил ее жизнь столь кардинальным образом. И все-таки это случилось, и теперь она стояла в необъятном платье в цветочек посреди захолустного английского городка, обливаясь потом от тяжести новой жизни.
Рыночную площадь отличал особый мотив, который Мэри быстро выучила наизусть: «Ба-а-а-наны! Ба-а-а-наны! Цве-еты! Два пучка фунт! Клу-у-убника! Местная, вкусная! Кому клубники?» Голоса продавцов звенели, отражаясь от туго натянутых брезентовых козырьков. В теплом воздухе стоял тяжелый овощной аромат, оттененный едва уловимым, но стойким навозным душком, долетавшим со стороны животноводческих рядов за зданием универмага, и резкой вонью рыбного прилавка, от которой Мэри немедленно замутило.
В первое воскресенье после переезда к Ирэн и Берту она предложила взять на себя приготовление обеда. Ирэн сама настояла, чтобы они пожили у них, пока выбирают дом, но всеми силами демонстрировала, что их присутствие ей в тягость. И хотя Мэри имела в виду разовую помощь с готовкой, тот воскресный обед как-то сам собой превратился в еженедельное мероприятие. Не сказать чтобы от этого Ирэн сменила гнев на милость, но Мэри продолжала готовить по воскресеньям – не в последнюю очередь потому, что это была единственная возможность поесть того, чего ей хотелось. Вся ее неделя выстраивалась вокруг составления воскресного меню, похода за продуктами и готовки. Без работы и домашних хлопот она поначалу чувствовала себя совсем потерянной и выныривала из бурлящей пены будней только в пятницу вечером, когда возвращался Ричард, и в субботу утром, перед традиционным походом на рынок.
Скажи ей кто-нибудь год назад, что к июлю 1980-го главным событием ее недели станет покупка картошки у продавца, который дует в бумажный пакет, чтобы его расправить, она бы только посмеялась. Но с Нового года ее не покидало ощущение, что она утратила всякую самостоятельность. Что жизнь идет своим чередом, а она, Мэри, волочится следом на веревочке.
Во дворе нового клуба Ричарда было слышно, как гудит Трафальгарская площадь и отбивает двенадцать Биг-Бен.
– Настало наше десятилетие, миссис Робертс.
Ричард заправил ей за ухо кудряшку – она как раз сделала перманент. В тот момент Мэри впервые замутило. Она списала это на поцелуи, шампанское и танцы.
А когда похмелье прошло, поняла, что у нее задержка.
Увидев две полоски, несколько недель она убеждала себя, что жить с младенцем в большом городе – задача вполне посильная. Она успела полюбить Лондон, их уютную квартирку, насыщенную культурную жизнь, и ей совершенно не хотелось от всего этого отказываться. Но она все чаще ловила себя на том, что наблюдает за женщинами, которые, обливаясь потом, заталкивают коляски в общественный транспорт, все чаще обращала внимание на то, что их уютную квартирку отделяет от земли три лестничных пролета. Она перебирала в памяти коллег, которые уволились после рождения ребенка в последние пару лет, и понимала, что не все из них ушли по собственной воле. Осознание это только укрепилось, когда она по секрету рассказала о беременности Элисон из «Красоты» и та заметила, что во всей редакции дети есть только у Эда из «Путешествий». А потом, в холодном кабинете больницы Святого Георгия, узистка наморщила лоб и спустя несколько невыносимо долгих мгновений повернула к ним монитор, и при виде призрачных очертаний и быстро стучащего сердца на Мэри обрушилось осознание, что это по-настоящему. Что у нее будет ребенок, о котором придется заботиться, и что этому ребенку понадобится больше места, а ей – больше поддержки, чем могут предложить подружки с работы, с которыми можно время от времени пропустить бокальчик вина.
В то воскресенье, на прогулке, она забросила пробную удочку.
– Читаешь мои мысли, милая! – Ричард сжал ее холодные руки в ладонях. – Хотя ездить на работу, конечно, будет далековато.
– Я подумываю про ближайший пригород. Кройдон, поближе к Терезе и Филу, или Сербитон, рядом с Майком и Лу. И поезда до вокзала Ватерлоо ходят часто.
Ричард наклонил голову, взял Мэри под руку и энергично зашагал через парк в направлении реки, увлекая ее за собой. Лучше уехать подальше, сказал он. Рядом с его родителями за те же деньги можно взять жилье попросторнее. С его новой зарплатой в глубинке они смогут позволить себе дом с садом с четырьмя отдельными спальнями, и еще останется, чтобы арендовать ему комнату недалеко от работы.
– Да и мама будет рада помогать тебе с пеленками.
Мэри плакала, когда писала заявление об уходе, плакала, когда упаковывала кухонную утварь и постельное белье. И почти всю дорогу до Суффолка плакала тоже. Ричард решил проблему по-своему: поставил кассету с Ваном Моррисоном и прибавил громкость.
Выходя из газетного ларька, Мэри перевесила пакеты на сгиб локтя. И остановилась под слепящим солнцем, заметив, что слева приближаются две фигуры. Ей потребовалась несколько секунд, чтобы понять, что именно она видит: из-за