– Ничего, что столы разной высоты, как считаешь?
– В этом есть своя прелесть. Бохо-шик.
Мэри хлопает в ладоши и направляется к дому. Рози провожает ее взглядом, смотрит, как Мэри поправляет пояс халата, поплотнее запахивает полы, и ее накрывает прилив нежности. Желание ее защитить.
Ну почему эта свадьба именно сегодня? В те редкие выходные, когда Диана не работает? Придется проговаривать все с Даниялом. Если, конечно, он еще будет с ней разговаривать после того, как все утро помогал ее отцу.
Рози поправляет верх купальника. Лямки на спине перекрутились и впиваются в кожу. Купальник старый, сильно растянут и велик ей в груди. Но Рози не подумала, что, собираясь на свадьбу в сентябре, стоит захватить купальник. Надо было заранее проверить прогноз. Только на трассе под Кембриджем она осознала, какая стоит жара. Когда столько времени проводишь в стенах больницы, начинает казаться, что в ней свой микроклимат.
Рози смотрит наверх, на четыре окна, выходящих в сад. Ванная и их комнаты – Фиби, Эммы и ее, самая маленькая, между ними. Все как ей запомнилось, не считая того, что в ее воспоминаниях окна украшают нарядные сиреневые побеги: в первые четыре года, что Рози прожила в этом доме, всю заднюю стену оплетала глициния; кустарник пришлось вырубить, после того как Фиби попыталась воспользоваться им вместо лестницы.
На пороге оранжереи появляется Майкл. Машет ей.
– Мне поручено найти гирлянды.
Она показывает ему большой палец. Майкл направляется к гаражу, а Рози смотрит ему вслед. Скользит взглядом по широкой спине, по болтающимся на ягодицах шортам.
Рози никогда не понимала, почему Майкла считают секс-символом. Актер он хороший – Рози даже понравилась пара фильмов с его участием, – но в плане внешности такой… заурядный. Узнав, что они знакомы, люди всегда реагируют одинаково: «Вы знаете Майкла Реджиса?! Того самого?!» – а потом – особенно женщины в возрасте и геи – начинают манерно обмахиваться: «И как вы себя контролируете? Небось слюнями пол заливаете на каждом семейном торжестве». И Рози всегда отвечает: «Нет, он не в моем вкусе».
Майкл скрывается в темном гараже. Он привлекателен, тут не поспоришь, хотя и смахивает на диснеевского принца. Возможно, если бы Рози не знала Майкла еще нескладным подростком, а познакомилась с ним на пике карьеры, она бы тоже сейчас робела в его присутствии?
О чем она только думает? Взвешивает, можно ли считать Майкла привлекательным!
Рози поспешно зажмуривается, кладет одну ладонь поверх ключиц, другую – чуть ниже пупка. Делает вдох через нос, выдерживает четыре секунды, выдыхает. Уму непостижимо, как быстро работает дыхательная гимнастика. Все-таки человеческий организм – настоящее чудо.
Уперев руки в бока, Рози оглядывает ворох флажков, лежащий у стола. Огромный беспорядочный клубок, который нужно распутать. Тихо вздохнув, она принимается за дело. Она справится: шаг за шагом, помогая себе зубами на особенно запутанных узлах. Почти как на сеансах с Дианой.
Рози задирает голову и смотрит на неподвижные ветви ивы; сквозь листву пробиваются лучи солнца. Землю под деревом и поверхность пруда покрывает ковер желтых и бурых листьев. Их неожиданно много для сентября – обычно деревья в это время еще зеленые. Рози читала об этом в соцсетях на прошлой неделе: один из ее друзей, активист XR [2], выложил пост про раннее опадение листьев. По его словам, это связано с засухой: таким образом дерево пытается сберечь силы. Может быть, если все деревья засохнут и умрут, люди наконец очнутся.
Чудовищная мысль. Рози любит деревья. А это дерево в особенности.
Из первого лета в этом доме лучше всего ей запомнилась именно ива. Рози часами смотрела на нее из окна своей комнаты. От мысли, что, несмотря на все перемены в ее жизни, каждое утро ее встречает один и тот же вид за окном, становилось спокойнее. С тех пор прошло двадцать пять лет. Целая четверть века. Но Рози до сих пор помнит то ощущение.
Ощущение абсолютной растерянности.
Неверие в то, что мамы действительно больше нет.
4
Рози захлопнула толковый словарь и задвинула на полку над столом, между словарем синонимов и собранием сочинений Шекспира.
Вот как, значит. Чтобы называться сиротой, нужно лишиться обоих родителей. На этот счет все источники сходились во мнении. И хотя отец в последнее время напоминал ходячего мертвеца, формально он все-таки был жив. А значит, называть себя сиротой она не может.
И те мальчики тоже.
Давно пора придумать какое-нибудь слово, особое обозначение для таких случаев, которое избавляет от необходимости что-либо объяснять. «Сирота» – кодовое слово, пароль, ставящий точку в обсуждении. Помнится, Ловкий Плут из притона Феджина не расспрашивал Оливера Твиста о его родителях, и БДВ из «Большого и доброго великана» тоже не совал свой великанский нос в дела Софи, когда узнал, что она сирота. Как удобно было бы сказать просто: «Я сирота», чтобы все поохали с грустными лицами и перестали допытываться.
Что угодно, только бы не повторять снова и снова эти слова, оставляющие на языке металлический привкус: «Моя мама умерла». Слова, от которых во рту становилось сухо, как будто его покрасили изнутри лаком для ногтей, а язык начинал заплетаться и липнуть к нёбу. Ей хотелось бы никогда больше не произносить этих слов. Потому что следом ее обычно спрашивали: «А что с ней случилось?» А об этом Рози хотелось говорить меньше всего на свете.
Если б можно было сказать: «Я сирота», ей бы не пришлось ничего объяснять.
Может, называть себя полусиротой? Но это только вызовет новые вопросы, а ей не хотелось говорить об отце.
И первые дни в новой школе были бы гораздо проще.
«Привет, я Рози. Из „Спайс Герлз“ я люблю Мел Си. И я сирота».
После такого уверенного заявления ей бы сочувственно кивали в ответ. Может, даже поняли, что она таскает в груди свинцовый шар грусти. Что каждое утро ее сердце рвется заново, потому что подушка все еще хранит запах маминых духов, которые Рози распылила перед сном, чтобы легче было заснуть. Что она