Она постоянно держала в уме этот сценарий, но, увы, в нем не было места для Юлия Марковского. Конечно, она использует его знакомства, чтобы поступить в дипакадемию; плохо было то, что ей приходилось учитывать чужие желания, прикидываться кем-то иным, чем она была, — как и прежде, когда она притворялась добропорядочной пионеркой и комсомолкой.
То, что она не любила Юлия, не имело большого значения; на деле она просто не могла сказать, любит она его или нет. С одной стороны, любить его было несомненно выгодно, а с другой — возможно, поэтому она его и не любила — сплошная глупость и путаница, в которой невозможно было разобраться. Впрочем, за время учебы в дипакадемии положение может естественным образом измениться — правда, по желанию Юлия они уже были помолвлены комсомолом… Ну, ничего, у нее есть целых два года — решить, хочет ли она на самом деле стать женой Юлия Марковского, а когда эти годы истекут, может оказаться, что сердце ее свободно.
Но жизнь пошла не так, как она предполагала.
За две недели до окончания университета ее вызвали в ректорат. Воображая самое худшее, не пытаясь даже вспомнить, какой грех она совершила, Соня с сердцем, провалившимся куда-то в желудок, шла по нескончаемым коридорам и ехала в бесконечных лифтах громадного здания университета.
Головомойки не было; Соне вручили телефонную трубку, и вежливый голос сообщил, что ее хочет видеть Виталий Куракин, начальник центрального отдела кадров «Красной Звезды». Если у нее есть время, то через двадцать минут к главному выходу будет подан автомобиль… Соня ничего не поняла и что-то пробормотала в ответ, выбралась на ступеньки главного входа и встала там, жмурясь под лучами нежного весеннего солнца и собираясь с мыслями.
На курсе практической экономики она подробно изучала деятельность «Красной Звезды». В советской экономике не было более агрессивного предприятия, и европейцы с некоторым беспокойством окрестили его «большой Красной Машиной». Эта фирма была детищем Русской Весны — «нового мышления» и идеи «Единой Европы от Атлантики до Урала». Она считалась любимицей советской внешней пропаганды. Эта фирма (полное название: «Красная Звезда, акционерное общество с ограниченной ответственностью») ловко вписалась в Объединенную Европу, хотя шестьдесят процентов акций принадлежали Советскому правительству. Остальные свободно обращались на Большой бирже; это было затеяно, чтобы фирма считалась европейской транснациональной компанией. «Красная Звезда» так и работала. Она продавала русское зерно, масло, минералы, меха, мебель, станки, икру, медицинское оборудование, услуги по запуску спутников, рассекреченную аэрокосмическую технологию и, как утверждали некоторые, даже гашиш из Средней Азии. Половина доходов в виде товаров народного потребления переводилась в Союз, половина реинвестировалась в Европе, заглатывая акции европейских корпораций так же эффективно, как японцы — американскую недвижимость. Юлий Марковский еще мечтал о вступлении Советов в Объединенную Европу, а на деле они уже контролировали один из самых крупных и преуспевающих европейских концернов.
На Западе его знали как «большую Красную Машину», а здесь, в Москве, — как «СССР, Инкорпорейтед». Капиталистическая транснациональная корпорация, имевшая за спиной капитал всей нации, — дьявольски успешный пример социалистического предпринимательства, спасшего, как говорили, саму перестройку, начав заполнять магазинные полки и сделав возможной частичную конвертируемость рубля.
Чего же хотела могущественная «Красная Звезда» от скромной студентки Сони Гагариной? Ей не пришлось долго ждать. Двадцать минут еще не прошли, когда подъехал ярко-красный «ЗИЛ» в экспортном исполнении — такие чудища обычно поставлялись правящей элите нищих стран третьего мира. Этот бредовый автомобиль плавно, будто царская карета, вырулил к Ленинским горам, проехал через оживленный центр Москвы и высадил Соню на проспекте Маркса перед фасадом такой же бредовой башни «Красной Звезды», возвышавшейся над Кремлем и Москва-рекой. Это было здание в тридцать этажей, в солидном административном стиле, но русифицированное — со стенами из розового стекла, цоколем черного мрамора и полосатой красно-золотой, как у церкви, луковицей, увенчанной огромной красной звездой. Звезда сияла по ночам неоновым светом, а по цоколю были запущены модернистские барельефы на героические темы. Это безвкусное сооружение напоминало разом архитектуру Токио и рисунок из «Крокодила». Было в нем еще что-то, непонятно откуда взявшееся, раздражающее — наглый юнец среди массивных и тяжеловесных старцев.
Кабинет Виталия Куракина тоже оставлял странное впечатление. Из огромного окна был виден древний Кремль и Красная площадь, и эти символы русского могущества казались архаичными и ненастоящими при взгляде отсюда, сверху вниз, — из мирка современной мебели, хрома, полированного тика, черной кожи и компьютерных терминалов. Вся обстановка противопоставляла кабинет символике матушки-России; так могло выглядеть любое учреждение развитого мира.
Куракин, казалось, чувствовал себя здесь как дома, он и выглядел как посланник извне, наместник интернационального гиганта. На вид ему было лет тридцать пять — сорок. Каштановые волосы с легкой сединой, дорогая стрижка, скрывающая уши до мочек, — этакое консервативное щегольство. Он был одет в модный голубой костюм и шелковую белую, стилизованную под крестьянскую рубашку с расшитой золотом вставкой вместо воротничка и галстука. Он носил антикварные механические часы «Роллекс» и вычурное золоченое пенсне. По-своему он был даже красив, но в то же время внушал некоторый страх — из тех сказочных существ, о которых понаслышке знала Соня, — настоящий еврорусский, утонченный и элегантный советский гражданин мира. Она тоже мечтала стать такой.
Куракин сам, демократично, налил чая из старого серебряного самовара — единственного традиционного предмета во всем кабинете — и перешел к делу.
— «Красная Звезда» расширяется быстро, нам срочно требуется персонал, — сообщил он. — Наш отдел разработал план оптимального пополнения, и мы изучили учебные архивы университета и характеристики выпускников. Вы попали в двадцать пять процентов лучших. Поздравляю вас, Соня Ивановна! Вы приглашены в «Красную Звезду».
— Но… но… но меня уже приняли в дипакадемию и…
— Дипломатическая служба! — фыркнул Куракин. — Нужно еще лет десять, чтобы убрать оттуда динозавров и навести порядок в этой каше. «Красная Звезда» — не дипломатическая служба, это место для умных молодых женщин, позвольте вам сказать.
— Но… но… я для этого пошла на помолвку…
— Ваша личная жизнь не интересует «Красную Звезду», — беззаботно произнес Куракин. — Что