«Граждане Советского Союза, делегаты Верховного Совета, — начал президент. — Благодарю вас за высокое доверие, хочу заверить вас, что буду непоколебим в исполнении нашей задачи: раз и навсегда защитить территориальную целостность Союза Советских Социалистических Республик и единство нашей великой семьи народов от внутренних экстремистов и внешнего вмешательства».
— Что такое? — ахнула Франя. Националисты улюлюкали и кричали. «Медведи» сорвались с мест и стоя аплодировали, а еврорусское большинство только переглядывалось — словно в столбняке, парализованное недоумением и ужасом.
— Соня, что происходит? — спросил Джерри. — Что-то не так? Вы остолбенели, словно призрак Иосифа Сталина увидели!
— Пожалуй, — сдавленно ответила Соня. — Судя по всему, Красная Армия выговорила тяжкую цену за верность социалистической законности.
А речь Горченко продолжалась в том же воинственном духе: он поливал грязью Кронько и его «предательскую клику», помянул недобром мертвого Карсона, изобличил подрывную деятельность ЦРУ — становилось все яснее, что произошло.
Красная Армия вручила гражданскую власть законно избранному президенту — но в обмен на свободу в военных делах. Его обязали взять на себя ответственность за действия вояк, оправдать перед народом их безумства и зачитать эту жуткую речь, наверняка согласованную с ними до последнего слова.
Когда Горченко разогрелся и вогнал себя в истерику, он сделал паузу, глотнул воды и вперился в пространство, словно гальванизированный труп. Предстояло выговорить самые омерзительные слова, вложенные ему в уста генералами.
«В качестве президента Советского Союза я требую, чтобы Соединенные Штаты незамедлительно убрали свои ракеты с территории Украины. Поскольку мы не признаем существования так называемой независимой Украины, мы рассматриваем получение оружия как действия наймитов ЦРУ на советской территории, то есть как акт войны против СССР».
— Нет, нет!.. — ахнула Франя. — Что он делает?!
— То, что ему велено; боюсь, что так, — мрачно сказала Соня.
«В случае, если Соединенные Штаты не уберут свои ракеты в течение сорока восьми часов, мы… мы… — слова будто застревали в его глотке, — мы… будем принуждены реагировать соответствующим образом».
В зале воцарилась скверная тишина. Даже самые волосатые «медведи» не готовы были аплодировать таким словам.
«При этом мы будем действовать ответственно, — уже уверенней продолжал Горченко, словно в этой части текста военные пошли на компромисс. — Мы не намерены первыми применить ядерное оружение. Красная Армия поставит на место клику Кронько, действуя обычным оружием. Но если хоть одна ядерная боеголовка разорвется на советской территории СССР, наш ответ будет мгновенным и затронет всех, кого надлежит».
— Господи Иисусе! — выдохнул Боби. — Это все тот же поганый ультиматум!
— Та же самая поганая ситуация, — сказала Соня. — Умные на чудо надеются, дураки его ждут.
Константин Горченко еще раз хлебнул воды, сменил выражение лица — как бы снова стал самим собой.
«Но не будем говорить только о сгущающейся тьме, — произнес он. — Поговорим о зажигающихся свечах».
— Опять он об этом!
Соня подалась вперед, к экрану. Не было сомнения: это новое загадочное послание президенту Вольфовицу, зашифрованное на языке, который понимают только они, на котором они общаются поверх голов чиновников и генералов.
«Я призываю вас, президент Вольфовиц, зажечь первую свечу: немедленно объявить о выводе украинских ракет из-под защиты „Космокрепости Америка“, — сказал Горченко. — Покажите украинским изменникам, что они остались в одиночестве. В ответ я зажгу вторую свечу — и очень скоро мы разгоним тьму!»
После этого загадочного заявления он неожиданно сошел с трибуны.
— Вторую свечу?
— Какую вторую свечу?
— Я не знаю, — сказала Соня. — Но почему-то уверена, что президент Вольфовиц знает.
Кронько заявил: в случае нападения Красной Армии мы нанесем удар по военным объектам
Бронкский предупреждает: ракетный удар украинцев будет расценен как американская ядерная атака
Комитет начальников штабов настоятельно требует внезапного ядерного удара
Удар после предупреждения — говорит советский министр обороны
Папа римский начинает пост во имя мира
Городскому населению Советского Союза приказано спуститься в убежища
Хладнокровный Нот отказывается объявить чрезвычайное положение и намерен обратиться с речью к мировому сообществу
— Что он сделает теперь? — спросил отец.
— Что-нибудь немыслимое, — ответил Бобби словами, которые услышал от Сары, когда они в последний раз говорили по телефону.
— В каком роде? — спросила Франя.
— Не могу себе представить.
— Но ты играл в покер с этим человеком, — сказала свое слово мать. — Как бы он поступил, если бы это была партия в покер? Почти одно и то же, а?
Бобби пожал плечами.
— Кабы я знал, он бы меня не обставлял.
Он видел, что воспоминания о чудесном мастерстве Вольфовица за карточным столом ободряют семейство, но сам он слабо верил, что Нату удастся сорвать банк — при таких-то картах на руках! Особенно теперь, когда Кронько куражился как человек, у которого в руке все тузы. За два часа до назначенной заранее речи Вольфовица Кронько изложил то, что он назвал своей «последней позицией», — похоже, не замечая мрачной игры слов.
Красной Армии предоставляется двадцать четыре часа, чтобы отойти на пятьдесят километров от границы с Украиной. В противном случае по воинским формированиям будут выпущены три ракеты, по пяти ядерных боеголовок на каждой. Еще три ракеты — по флоту у берегов Украины. Если Советский Союз нападет на украинские города, удар будет нанесен по российским городам. Если американцы не пустят в дело «Космокрепость Америку» для уничтожения советских ракет, кровь украинцев будет и на их руках.
«Тем самым мы даем понять всем, что готовы умереть за свободу нации, — недрогнувшим голосом заявил он. — Кто готов умереть, чтобы отнять у нас эту свободу?»
…И вот — ответное выступление президента США; ответ обоим советским президентам.
Бобби видел, как Нат разыгрывает такие партии. У партнера четыре карты, и он повышает ставку, будто у него на руках еще одна нужной масти. А Вольфовиц спокойно торгуется до шестой карты, словно она у него и он знает, что поднимающий ставку блефует. Но на сей раз, какие бы карты у Вольфовица ни были, он не мог пасовать. Если он не выиграет эту партию, следующей не будет…
«Дамы и