— Не видишь? — простонал Джерри. Боже, неужели она ничего не поняла? — Если я вернусь в Штаты, мы никогда больше не увидимся; если не вернусь, мне никогда не работать в космической программе!
— Но, Джерри, ты ведь только что сказал, что они не дадут тебе допуск к работам по американской космической программе, даже если ты вернешься!
Джерри глотнул еще водки, заставил себя успокоиться и думать. Она говорила верно. Самое ужасное, что, как ни крути, он для программы уже мертв — как и Роб Пост.
— Ты права, Соня, — сказал он обреченно. — Я конченый человек. Мне крышка. О, Боже, мерзавцы, сволочи!
На глаза наворачивались слезы, в животе словно разверзлась пропасть, пробирала дрожь. Вот так, что ли, чувствовал себя Роб Пост? Эта жуткая пустота в душе на двадцать, на тридцать, на сорок лет вперед?..
Соня встала, пошатываясь, подошла к нему сзади и принялась массировать напряженные мышцы шеи.
— Нет, Джерри, все не так. Ты совсем не конченый человек. Наоборот! Разве ты не видишь? Лучшая пора твоей жизни только начинается! У тебя есть твоя любимая работа. Перед тобой неизведанная Европа. — Она наклонилась, обняла его и прошептала на ухо: — И у тебя есть я…
Джерри вздохнул. Все верно. Да и что ему делать теперь в Штатах? Даже если бы ничего не произошло, пришлось бы ишачить до конца дней на эти идиотские военные программы. А здесь, в Европе, у него есть и любовь, и надежда, и настоящая работа.
— Но если я останусь, я предам свою страну!
Соня обошла кресло и остановилась перед ним, уперев руки в бока и чуть покачиваясь от выпитого. Глаза ее горели — не только от водки.
— Предашь что? — громко спросила она. — «Космокрепость», программу, которая уничтожила твою мечту и сломала жизнь твоего друга? Страну, которая не позволяет тебе искать другие возможности? Не разрешает тебе остаться с любимой женщиной? Которая требует, чтобы ты отдал все, и ничего не дает взамен? Кто кого предает, Джерри?
— Теперь ты заговорила как русская коммунистка! — выкрикнул Джерри.
— Да, я дитя Русской Весны! — гордо заявила Соня. — И мы, русские, наконец-то поняли то, что вы, американцы, понимали когда-то лучше всех на свете и забыли: страна процветает только тогда, когда у ее граждан не отнимают возможность следовать зову сердца!
Она стояла перед ним, женщина, которую он полюбил, которая любила его как никакая другая раньше, а водка или не водка сделала ее такой раскрасневшейся, взволнованной, рассерженной и совершенно бесподобной — не так уж и важно. В эту минуту он бы все отдал ради нее. И пошел бы за ней хоть на край света. Больше всего ему хотелось прижать ее к себе и никогда-никогда не отпускать.
Но прежде чем он успел это сделать, Соня опустилась перед ним на колени, и пальцы ее нащупали молнию на брюках.
— Не вздумай бросить меня из-за какой-то пустой болтовни и глупой политики, милый, — говорила она, разбираясь с его одеждой.
Затем она без слов, но весьма наглядно показала Джерри, от чего, помимо космической программы, ему пришлось бы отказаться из-за своего патриотизма. Когда после долгих ласк Джерри наконец разрядился, он уже понимал, что всему должен быть предел. Не вправе страна требовать от человека так много, и его страна этот предел давно уже перешла, не предложив взамен ничего.
После они выпили еще по рюмке, и Соня, собравшись с духом, рассказала о визите Панкова и о том, что ей теперь не нужно возвращаться в понедельник в Брюссель. К этому времени она основательно набралась, и мысль о каких-то секретах от Джерри казалась ей совершенно кощунственной.
— Выходит, все твои доводы о велениях сердца пустая болтовня! — заорал пьяным голосом Джерри. — И ты в самом деле работаешь на КГБ!
Соня встала, пошатываясь.
— Я просто тебя люблю, вот и все! — выкрикнула она ему в лицо. — И хочу, чтобы ты остался со мной! И к этой самой матери КГБ! И ЦРУ — к матери! Туда же всю политику! Соня Гагарина следует только зову своей души!
Она посмотрела на своего Джерри, все еще сидящего с расстегнутыми брюками, и никогда он не казался ей таким близким.
— Разве я виновата, что веление моей души так удачно совпадало с долгосрочными планами рабочих, крестьян и космических фанатиков? — спросила она и расхохоталась.
Джерри взглянул на нее, на свою расхристанную одежду и тоже не удержался от смеха.
— М-да, однако, если я — орудие империализма и прислужник крупного капитала, придется потребовать, чтобы рабочие и крестьяне слегка подсластили сделку.
— Что это ты задумал?
Джерри с трудом поднялся на ноги и объявил:
— Если твоему начальству в «Красной Звезде» так неймется, пусть переводят тебя ко мне в Париж, или ты скажешь им, что я отказываюсь!
— У-у-у, Джерри, я и не знала, что ты такой интриган! — Соня взвизгнула от восторга. — А почему бы мне не выбить из них заодно еще и повышение, и интересную работу, и чтобы Осьминог не лапал меня за зад!
— Вот за это и выпьем! — провозгласил Джерри и потянулся к бутылке.
Однако не дотянулся. Вместо этого они оба как-то удачно повалились на кровать, обнялись и мгновенно заснули.
Хулиганство в Верховном Совете
Сегодняшнее заседание сессии Верховного Совета ознаменовалось безобразным инцидентом. Депутаты от Украины и России не нашли общего подхода при обсуждении резолюции по национальному составу офицерского корпуса Красной Армии и затеяли драку.
Сначала депутаты от России не дали Ивану Смоленцу зачитать проект резолюции, после чего несколько представителей Украины принялись отталкивать оппонентов от трибуны и, по свидетельству очевидцев, пустили в ход кулаки.
Не слишком ли далеко мы заходим, копируя манеры западных законодателей? Может быть, подобные методы лучше оставить израильскому кнессету, куда соперники, готовясь к потасовкам, приходят без пиджаков, или сенату Соединенных Штатов, где выяснение отношений на кулаках — давняя традиция.
Ларри Кругман: Теперь-то уж они точно ничего не смогут поделать, верно? Это маленькая компенсация тех миллиардов, которые наши налогоплательщики вложили в эту космическую эпопею, неспособную собрать и цента. Командный центр дал добро, и спутник «Порноканала» будет наконец под надежной охраной «Космокрепости Америка». Теперь нас никто не остановит, ничто не помешает нам гнать порнуху двадцать четыре часа в сутки на каждую домашнюю антенну от Лиссабона до Москвы.
Билли Аллен: Вы действительно полагаете, что сможете добиться высокого рейтинга популярности на старом замшелом порнокино?