— Молодец. Супермен на пять секунд. Шкаф отодвинул. И у нас всё ещё нет еды, нет воды, а дверь теперь хоть и свободна, но за ней — ни*уя не известно что. Гениальный план, бл*ть. Просто гениальный. Может, ещё разок рванешь, авось до 35 % скатишься, и нам будет легче принять смерть?
Он был прав. На все сто. Это был отчаянный, идиотский поступок. Но…
— Дверь… свободна, — выдохнул я. — И я… узнал, как это работает. Теперь знаю. Можно контролировать. Немного. Тратить… только в крайнем случае.
— В крайнем случае, — передразнил он, но уже без злобы. Просто констатация. — А это, по-твоему, крайний случай? Ладно… — он вздохнул, отпуская меня, но оставаясь рядом на подхвате. — Хоть что-то узнали. Значит, не зря чуть не сдох, задавая вопрос. Ура. Идём, что ли, пока твои пять секунд славы не прошли окончательно и ты не уснул тут на ходу?
Я кивнул, делая шаг к двери. Ноги дрожали, но держали. Узел в груди был истощённым. Почти неощутимым. Но он был. И где-то в глубине, очень медленно, начинал снова копить ту самую энергию.
Мы подошли к двери. Мишка, прижав сломанную руку к груди, здоровой взялся за ручку. Мы переглянулись. За этой дверью был четвёртый этаж. И что-то, что стучалось и скрежетало сутки назад. И полная неизвестность.
Я сжал в кулак свою всё ещё странно-лёгкую (после рывка обычная слабость казалась благом) руку.
— Пора, — сказал я. И мы открыли дверь.
Дверь открылась беззвучно — Мишка постарался. Коридор четвёртого этажа встретил нас той же мёртвой тишиной и жёлтым светом аварийных ламп. И новым "украшением".
Рядом с тем самым изуродованным зомби, которого "стёр" басистый незнакомец, лежал ещё один. Вернее, то, что от него осталось. Его тоже избили чем-то тяжёлым, но не с таким фанатизмом. Голова была не размазана, а скорее… вмята с одной стороны, шея вывернута. На полу вокруг — тёмные, засохшие брызги и длинные полосы, будто его волокли. Видимо, наш ночной гость вернулся и разобрался с тем, кто шумел у нашей двери.
Мы переглянулись. Ни слова не сказав, поняли одно: кто бы это ни был, он явно считал этот этаж своей территорией. И чистил её. Это было одновременно и хорошо (меньше тварей), и пугающе (мы — потенциальные нарушители).
Мы двинулись вдоль коридора, к тому самому разбитому автомату. Надежды были призрачные, но мы проверили. И — о чудо — в глубине, за осколками, на самой нижней полке, нашлись две забытые шоколадки и смятая пачка солёных крекеров. Мы сожрали это на месте, не отходя, запивая последними глотками тёплой колы из почти пустой банки. Калории, сахар, соль — капля в море, но хоть что-то.
— Вниз, — прошептал я, когда крошки были слизаны. — На третий.
Мишка кивнул. Его глаза бегали по каждому углу, каждому тёмному проёму. Он был на взводе.
Спускались по главной лестнице медленно, на цыпочках, прижимаясь к стене. Каждый шаг отдавался гулким эхом в бетонной шахте, казавшимся нам оглушительным. Каждый поворот мы заглядывали сначала одним глазом, замирая на несколько секунд.
Третий этаж… он встретил нас не тишиной, а запахом. Таким густым, тяжелым и сладковато-гнилостным, что у меня сразу сжалось горло, и Мишка подавился тихим кашлем. Это была не просто смерть. Это была бойня.
Мы стояли на лестничной площадке, глядя в распахнутую дверь. Коридор был залит. Не лужами — целым озером запекшейся, почти чёрной крови. Она блестела липким, отвратительным лаком под жёлтыми лампами. По стенам — веера брызг, отпечатки ладоней (и не только ладоней), длинные полосы, будто кто-то умирал, скользя по стене.
А посреди всего этого… месиво. Иначе не назовешь.
Трупы. И твари, и люди. Перемешаны. Один зомби в лохмотьях охранника лежал с почти оторванной головой, в которую был воткнут канцелярский нож по самую рукоять. Рядом — тело молодой женщины в разорванном платье, но… у неё не было лица. Совсем. На его месте была одна сплошная кровавая рана. Чуть дальше — ещё одна тварь, с переломанными в нескольких местах ногами, будто её били по конечностям, не трогая тело. Валялись гильзы — не много, штук пять-шесть, блестевшие среди тёмной грязи. И ножи. Обычные кухонные ножи, окровавленные, некоторые с погнутыми лезвиями.
Здесь не просто убили. Здесь воевали. Целенаправленно, жестоко, с применением всего, что попало под руку. И судя по количеству тел тварей, кто-то даже вышел победителем. Или победителями.
— Охренеть… — выдохнул Мишка, прикрывая нос и рот рукавом. — Здесь был… ад.
— Или фильм ужасов про выживание, — хрипло добавил я. — Но главное — сейчас тут тихо. И тварей, кажется, нет. Только… результаты.
Мы заставили себя сделать шаг внутрь. Кафель под ногами был липким, противным. Мы шли, стараясь не наступать на лужи и уж тем более на… фрагменты. Глаза бегали по сторонам, выискивая угрозу. Но тишина была абсолютной. Смертельной.
И вот, в конце этого кровавого коридора, мы увидели её. Дверь с табличкой "Столовая / Буфет". Она была приоткрыта. Из щели лился свет — не аварийный, а обычный, белый, от люминесцентных ламп! Значит, где-то ещё работал генератор или было автономное питание.
Надежда, острая и болезненная, кольнула в грудь. Мы кинулись к двери, забыв на секунду об осторожности. Влетели внутрь и тут же, рефлекторно, захлопнули дверь за собой, найдя на внутренней стороне простой шпингалет. Защелкнули.
И замерли.
После кровавого кошмара коридора это место показалось… почти нормальным. Почти.
Это была просторная столовая на несколько десятков человек. Пластиковые столы и стулья, часть из которых была опрокинута. На полу — разлитые напитки, рассыпанные продукты, но не было луж крови. Было видно, что здесь тоже была паника, драка, но не такая тотальная бойня, как снаружи.
И главное — еда.
Длинная стойка раздачи. За ней — промышленные холодильники, одна их дверца была сорвана, но внутри всё ещё виднелись упаковки. На стеллажах — коробки с сухими пайками, консервами, бутылками с водой, пачки сока. На стойке валялись недоеденные бутерброды, фрукты, уже явно несвежие, но…
Мы, не сговариваясь, ринулись к стеллажам. Первым делом — вода. Я схватил две большие бутыли, открутил одну и залпом выпил почти пол-литра.
Мишка, одной рукой, прижал к груди бутылку с соком и пил, давясь и кашляя, но не отрываясь.
Потом — еда. Мы не разбирали. В ход пошли сначала самые доступные вещи: шоколадные батончики со стойки, печенье из открытой пачки. Потом я полез в холодильник. Там нашлись упаковки с нарезкой сыра и колбасы, йогурты (уже