Только слегка утолив самый острый голод, мы замедлились. Перенесли несколько коробок с консервами (тушёнка, фасоль) и бутылок с водой в дальний угол столовой, за большой стол, который можно было использовать как баррикаду. Уселись там на пол, спина к спине, продолжили есть уже более осознанно, прислушиваясь к малейшему звуку снаружи.
— Рай, — наконец выдохнул Мишка, отламывая кусок сыра. — Кровавый, вонючий, но рай. Здесь можно… отсидеться. Неделю. Если…
— Если не найдёт тот, кто устроил ту бойню, — договорил я, глядя на защёлку двери. — Или если твари не прорвутся. Но да. Здесь есть шанс.
Мы ели, и с каждой съеденной крошкой, с каждым глотком воды, в нас по капле возвращались не столько силы, сколько сама воля жить. Мы были грязные, измождённые, в крови и пыли, сидели в углу чужой столовой посреди апокалипсиса. Но у нас теперь была еда. И вода. И стены вокруг.
И это, на данный момент, было больше, чем мы могли надеяться.
Глава 6: в дорогу на пустой желудок
Сытость — странное чувство. После долгого голода это не просто отсутствие боли в животе. Это глубокая, почти звенящая тишина внутри, где раньше стоял навязчивый, высасывающий шум.
Мы сидели в нашем импровизированном убежище за столом, и я чувствовал, как калории, словно тёплое, густое масло, растекаются по телу. Блаженство, какое же это было блаженство..
Но узел в груди… меня разбирало любопытство. Не истеричное, а холодное, аналитическое. Я должен был понять больше. Пока мы в относительной безопасности. Пока есть еда, чтобы восполнить возможные потери. Кто знает, когда может выпасть ещё такая возможность? Да, честно, говоря кто не мечтал о суперспособностях?
— Миш, — тихо сказал я, разминая пальцы. — Попробую ещё раз. Но не на всё тело. На одну руку. Посмотреть, как оно работает
Мишка, доедавший банку тушёнки, посмотрел на меня устало, но без прежней паники. Он просто кивнул.
— Только если начнёшь синеть — сразу стоп, я тебя по морде дам здоровой рукой. Договорились?
— Договорились.
Я закрыл глаза, снова сосредоточившись на узле. На этот раз я представлял не взрывной выброс, а тонкую, контролируемую струйку.
И это оказалось невероятно тяжело.
Энергия в узле отозвалась неохотно. Она была густой, инертной. Когда я мысленно "потянул" за неё, пытаясь направить в правую руку, она поползла не потоком, а едва заметной, вязкой каплей. И путь её… он не был прямым. Ощущалось, будто она просачивается не по привычным сосудам или нервам, а по каким-то другим, атрофированным, полузаросшим каналам. Они были непривычными, неразвитыми, почти не существующими для такого типа энергии. Каждую секунду я чувствовал, как концентрация расплывается, энергия пытается растечься по телу, а не идти куда я хочу.
Я стиснул зубы, волевым усилием заставляя её течь туда, куда нужно. Хер там плавал, энергия, я тебя не отпущу. Лоб покрылся испариной. Это было похоже на попытку писать левой рукой, если ты правша, да ещё и в полной темноте.
Но понемногу, сантиметр за сантиметром, эта густая, тёплая (теперь уже не холодная) энергия доползла до плеча, потом до локтя, наконец — до кисти. Рука стала… другой. Не сильной пока. А наполненной. Как будто вместо костей и мышц внутри у меня теперь был свинцовый стержень, обтянутый стальной проволокой.
Я открыл глаза. Мишка смотрел на мою руку, будто ожидал, что она сейчас взорвётся.
Я поднял её, сжал в кулак. Обычное движение, но оно отзывалось внутри странной, упругой тяжестью. Я поднёс кулак к краю нашего массивного обеденного стола — добротному, из плотного дерева и металла. Раньше, ударив что есть мочи, я бы максимум оставил вмятину и сломал себе пальцы.
СЖЕЧЬ.
Не весь заряд. Малую, контролируемую часть. Ту самую каплю, что я с таким трудом довёл до кулака.
Внутри руки что-то щёлкнуло. Энергия не взорвалась, а сдетонировала с резким, внутренним толчком. Мускулы на миг стали монолитными, абсолютно твёрдыми.
Я просто сжал кулак, в который упёрся край столешницы.
Раздался негромкий, но сочный ХРУСТ. Не скрип, не треск. Именно хруст ломающегося под давлением дерева и гнущегося металлического уголка.
Когда я разжал пальцы и отодвинул руку, мы оба увидели результат. На краю стола зияла глубокая вмятина, а от неё вверх шла трещина. И в моей ладони… лежал отломанный кусок деревянной кромки с прикрученным к ней куском погнутого металла. Я не вырвал его с корнем — я буквально отломил его, как печенье, своим хватом.
Мы молча смотрели то на дыру в столе, то на кусок в моей руке.
— Вот это, бл*ть, — наконец прошептал Мишка. — Ты… ты его пальцами откусил.
Я бросил кусок на пол. Ощущение силы уже ушло. Рука снова стала обычной, только в мышцах предплечья оставалось лёгкое, неприятное жжение, как после очень тяжёлой, неестественной нагрузки. Я вызвал статус.
| Состояние организма — [55 %] |
Упало. С 56 до 55. И это после эксперимента. Значит, пока я сытый, организм может как-то компенсировать небольшие траты.
Чувство сытости, которое только что было таким глубоким, ослабело. Немного. Будто часть съеденного только что сгорела в топке, питая не только тело, но и этот чёртов узел. Желудок тихо, но настойчиво напомнил о себе.
— Состояние почти не упало, — сообщил я Мишке. — Но… переваривание ускорилось. Еда быстрее превращается в энергию. Часть, кажется, идёт на подзарядку этой штуки внутри. Как будто у меня теперь два двигателя: один для тела, другой — для этой… системы. И оба жрут из одного бака.
Мишка обдумал это, медленно доедая тушёнку.
— Значит, чтобы качать эту твою магию, нужно жрать. Много и часто. Как бодибилдер на массе. Только вместо мышц — твой внутренний реактор. — Он хмыкнул. — Неплохо. По крайней мере, мотивация искать еду теперь железная. А то что мы, просто так, для жизни хотим?
Я не мог не усмехнуться. В его словах была горькая правда. Я получил суперсилу. Цена — вечный голод и риск сжечь себя изнутри, если переборщить.
Но главное — я научился направлять. Пусть с трудом, пусть каплями. Но это был контроль. А контроль в этом новом мире стоил дороже любой еды.
Я посмотрел на свой кулак, потом на дверь столовой, за которой лежал кровавый коридор и весь неизвестный, враждебный мир.
— Значит, будем жрать, — тихо сказал я. — И копить. И