— Кем ты, блядь, себя возомнил, чтобы лезть к моей курсантке против её воли? — Он выкручивает одну руку Уиллиса, продолжая прижимать его лицо ботинком к полу.
— Простите, сэр! Мы просто пугали её, ну знаете, валяли дурака? Она сама хотела этого! Она хочет нас всех! — хрипит Уиллис, багровея.
Ложь!
Я мотаю головой:
— Ты, чертов лж…
Кейд бросает на меня убийственный взгляд, без слов приказывая заткнуться. Его глаза настолько холодные, что могли бы заморозить всю комнату. Я сжимаю челюсть и отступаю назад, пока Престон, шатаясь и еле держась на ногах, ковыляет к выходу.
Кейд переводит взгляд на Уиллиса на полу и злобно усмехается. Лицо Уиллиса бледнеет, когда он видит, как Кейд превращается в садистского монстра, о котором наслышаны все военные.
Внезапно громкий хруст эхом разносится по стенам. Уиллис вопит тонким, почти женским голосом, и бьется на полу в судорогах. Он пытается вырваться из захвата Кейда, но бесполезно.
— По одному сломанному пальцу за каждую ложь, — рычит он.
— Блядь! Мой палец! Вы сломали его! — воет Уиллис.
— Хочешь еще один перелом? Соври мне еще раз, — подначивает Зверь, на его красивом лице расплывается безумная ухмылка.
— Простите!
— Слишком поздно для этого, Уиллис. Так что я задам тебе другой вопрос.
Он сильнее вдавливает ботинок ему в лицо, заставляя ублюдка захныкать громче. Мне приходится буквально заставлять себя не наслаждаться этим слишком сильно. Я прикрываю рот ладонью и прищуриваюсь на Уиллиса. Видеть, как он корчится и скулит под Зверем, — чистый кайф.
Боже правый, Робертс не врал: этот мужчина и впрямь чертовски безумен.
— Соврешь снова — следующим будет твой нос, — предупреждает он. — Сколько секунд тебе понадобится, чтобы исчезнуть с моих глаз?
— Э-э, я-я... — Уиллис беспомощно заикается.
— Это не цифры, Уиллис. — Кейд хватает следующий палец, готовясь вывернуть его под неестественным углом, когда Уиллис наконец собирается с мыслями.
— Три секунды, сэр. — Из его широко раскрытых глаз текут слезы.
С последним рывком раздается хруст — второй палец ломается так громко, что звук отражается от стен. Уиллис выпускает еще один душераздирающий вопль, а Зверь скалится так, будто получает от этого искреннее удовольствие. Уиллис хлопает ладонью по кафелю, глотая слова.
— Если ты, блядь, посмеешь дышать рядом с Вайолет, если посмотришь на неё… если хотя бы подумаешь о ней, — я вырежу твои глаза из черепа, — низко рычит он опасно спокойным тоном, из-за чего по моей спине бегут мурашки.
Он отталкивает Уиллиса, и тот отлетает. Уиллис прижимает запястье к груди и пятятся назад, оглядываясь через плечо, будто боится, что Зверь бросится за ним.
— Раз. — Зверь начинает отсчет, его голос густой от ярости… почти собственнический.
Рот Уиллиса открывается в немом ужасе, он лихорадочно кивает и, подвывая, выскакивает из душевой, оставляя нас наедине.
Вода всё еще льется у меня за спиной. Пар заполняет помещение, создавая вокруг нас густой туман. Я уже не вижу даже выхода из душевой.
— Уроды, — бормочу, вцепившись в полотенце крепче. — Спасибо.
— Ты в порядке?
— Да.
— Точно?
— Так точно, мастер-сержант.
Я перевожу взгляд на шрам, пересекающий его лицо сбоку. Любопытство гложет меня, и я не могу сдержать необдуманный вопрос, который срывается с моих губ.
— Как Вы его получили? Во время службы? — Я провожу пальцами по своей щеке, повторяя линию его шрама.
— На войне, — говорит он. — Это всё, что тебе нужно знать.
Я сглатываю комок, грудь пронзает острая печаль: в голове проносятся десятки картин, как кто-то смог подобраться к Зверю так близко.
Я молча киваю, принимая ответ.
— Я служу почти двадцать лет. Видел, как умирали сотни друзей. Держал их на руках, наблюдая, как они делают последний вдох. — Меня бросает в дрожь, когда я представляю Зверя в маске с черепом, прижимающего к себе раненых товарищей. Я никогда не видела его в ней, но, насколько я знаю, он надевает её только во время операций.
— Некоторым из нас удается вернуться домой, к повседневной жизни, но в мыслях мы все равно остаемся на поле боя.
Он выплевывает каждое слово, словно пытаясь заставить меня сбежать или сдаться.
— Вам меня не напугать. Я знаю, на что подписалась, мастер-сержант.
Я сглатываю, когда он приближается, и чертовы бабочки внутри тут же в панике разлетаются.
— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — его голос становится хриплым.
— Да? — приподнимаю бровь.
— Ты не акула.
И вот опять — пытается залезть мне под кожу и в голову. Я думала, он наконец смирился с мыслью о моём выпуске, но ошиблась.
Он продолжает надвигаться, а я отступаю на шаг, крепче сжимая полотенце. Напряжение нарастает, наши глаза горят яростью. Меня начинает бесить он и его бесконечные проповеди.
— Ты не создана для поля боя. Ты — добыча. Приманка. Маленькая и слабая духом. Мне пришлось вмешаться и защитить тебя. Все кружат вокруг тебя…
— А потом валяются на полу, захлебываясь кровью и сожалением, — перебиваю. — Я не просила за меня вступаться и не нуждалась в Вашей помощи. У меня всё было под контролем.
Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как у него дергается кадык.
— Ты утонешь в военном мире. Он темный и несправедливый. И тогда моему сыну придется собирать тебя по кускам!
Он что, не слышит меня? Да как он смеет? Адреналин взрывается в груди, и я чувствую, что с меня хватит. Он может пугать меня и всех вокруг, но я никуда не уйду.
— Мы с Адамом больше не вместе!
Его глаза расширяются, а у меня в горле встает ком. Он задерживает дыхание на секунду, осмысливая мою вспышку.
— Он мне не сказал. — Кейд вскидывает подбородок.
— Знаю, что не сказал, потому что вы не общаетесь, верно? — отрезаю я. Жестко, да. Но, возможно, ему не помешает доза лекарства, которым он безжалостно меня пичкает.
— Мне не нужна ничья помощь, чтобы собирать меня по кускам, потому что я не ломаюсь. Не рассыпаюсь. Не сдаюсь. Мне не нужен Адам. Мне вообще никто не нужен. Я справлюсь сама — как справлялась с первого дня. Мать бросила меня. Отец мертв. Бабушка еще жива, но в то же время как будто уже нет, потому что Альцгеймер и рак медленно забирают её. У меня есть только я, сэр. — Я выплевываю последнее слово. — А теперь, если позволите, я пойду и закончу принимать душ, потому что завтра последний день здесь, и я намерена хорошо выспаться перед утренней тренировкой. — Я расправляю плечи и сбрасываю полотенце, больше не заботясь о приличиях. Полные груди