Я ненавижу проигрывать.
— Не говори. Просто не отключайся, слышишь? — приказывает он.
Я чувствую его руку на своей лодыжке и тихо скулю, но глаза больше не слушаются. Адреналин схлынул.
— Думаю, нам повезло… мы не мертвы, — говорю с надеждой в сухом голосе. При всём этом кошмаре сам факт, что мы живы, должен что-то значить. Всё будет хорошо.
— Кейд, это ты? — сдавленный голос Букера пробивается сквозь треск огня. — Мы реально, блядь, разбились? Я жив или разговариваю с призраком? — его шаги приближаются, но я не могу на него посмотреть. С каждой мучительной секундой меня мутит всё сильнее.
Черт, почему это вращение не прекращается? Мне нужно встать и помочь! Но я не могу. Сколько ни пытаюсь открыть глаза, становится только хуже.
— Дай мне пару секунд, и я обещаю, что встану, — бормочу я.
— Ни хрена. Лежи, — рычит Кейд.
Тяжелые шаги останавливаются у моей головы.
— Она…? — слышно, как Букер тяжело сглатывает.
— Жива. Но сильно приложилась головой, возможно сотрясение. Лодыжке пиздец.
— Черт… — хрипит он и кашляет. — А ты? Насколько ты сам пострадал?
Я слышу, как Кейд ощупывает своё тело и приоткрываю глаза.
— Почти уверен, что левое запястье сломано. Это не та рука, которой я режу по дереву, так что плевать. Но плечо… вывих. Надо, чтобы ты вправил его обратно.
Я прищуриваюсь. Рука со змеями и черепами безвольно свисает, будто он не контролирует её. Его форма порвана в нескольких местах на животе, руках и ногах, обнажая глубокий ожог третьей степени на трицепсе. По переносице тянется засохшая дорожка крови, ярко-алые капли рассыпались по груди. Из нас троих Букер выглядит самым целым. Чудо, что мы вообще еще живы.
Букер нависает над моим телом, когда мужчины поднимаются. Он обхватывает Кейда за спину и руку, пока тот серьезно смотрит на меня — на шее пульсирует вена, он мысленно готовится к боли; его ноги твердо стоят на земле, а массивные бедра напряжены под штанами.
— Готов? Я забыл, какой ты, блядь, здоровенный ублюдок, — кряхтит Букер, усиливая хватку на его мышцах.
— Да делай уже, черт тебя дери, — рычит Кейд.
Один резкий рывок — и за ним следует громкий хруст. В ту же секунду Кейд шумно выдыхает. Его челюсть сжимается, из горла вырывается низкий, глухой стон.
— Всё. Теперь могу двигать рукой, — он прочищает горло и начинает вращать плечом, раз за разом описывая круги. Если ему больно, Кейд это скрывает бесстрастным выражением лица.
Он опускается рядом со мной, и от нашей близости сердце подпрыгивает. Господи, я люблю его. Я чертовски люблю этого мужчину, а он порвал со мной. Эта боль подождет.
Кейд берет моё лицо в ладони. Он переживает за меня, но мне нужно, чтобы он поверил, что я в порядке, даже когда моё состояние неопределенно. Миссия продолжается. Он не может здесь оставаться и знает это.
— Я сейчас вернусь. Нам нужно…
— Просто иди. Не беспокойся обо мне. Мне и тут нормально. Мы с этим деревом станем лучшими друзьями, — я похлопываю по коре, выдавливая из себя шутку, чтобы разрядить обстановку. Его губы дергаются. Я обожаю, когда он улыбается. — Плюс, я не хочу блевать на тебя. Уверена, это случится в ближайшие минуты. Ты и так выглядишь так, будто на тебя уже кого-то вывернуло, мастер-сержант. Вы оба идите, проверьте, есть ли еще выжившие. Я держусь. Со мной, блядь, всё в порядке. Идите! — я слабо указываю в сторону обломков.
— Всегда готова раздавать приказы вместо того, чтобы их выполнять, — фыркает Кейд, и Букер издает сухой смешок.
— Это точно, — кивает Букер, его подбородок дрожит. Затем, прихрамывая, уходит, и мы смотрим, как он исчезает в месте крушения за густыми зарослями.
Кейд снова поворачивается ко мне и замирает. Его красивые глаза задерживаются на глубоком порезе у моего виска, затем он наклоняется ближе.
— Я в порядке. Правда. Это всего лишь царапина.
Кейд качает головой и улыбается. Язык скользит по нижним зубам.
— Хорошо.
Он быстро касается моих губ. Его поцелуй бьет прямо в грудь жаром. Я больше не помню нашу ссору до крушения — сейчас это не имеет значения. Как и статус наших отношений.
— Ты улыбаешься, — тянусь к его бороде, но он успевает мягко опустить мою руку обратно к боку, не дав коснуться.
— Ты жива, — говорит он.
И на этом всё. Он разворачивается и бежит к обломкам «Чинука».
Я опускаю взгляд на лодыжку — кровь продолжает хлестать из раны. Может, всё не так плохо, как кажется. Может, я еще могу помочь. Ненавижу чувствовать себя выбывшей из боя. Сейчас они оба нуждаются во мне.
Но стоит мне пошевелить ногой, как меня пронзает ослепляющая боль. Ноги подкашиваются, я оседаю и меня выворачивает прямо в землю — выходит одна желчь… и темные сгустки крови. Желудок судорожно сжимается, жжение поднимается по животу и горлу. Голова гудит, я закрываю глаза, но звезды следуют за мной в темноту, мерцая в почерневшем зрении.
Черт. Это совсем нехорошо.
Я отключаюсь.
— Папа! Пожалуйста, помоги! Папа!
Я снова в ледяной воде — барахтаюсь, захлебываясь, не могу вдохнуть. Холод обжигает легкие и горло.
— Mija! Вайолет! — его отчаянный крик едва пробивается сквозь поток воды. Тело отца полностью размыто, я больше не вижу его, пока темно-синие волны продолжают беспощадно швырять меня.
Я не ожидала, что течение будет таким сильным. Я недооценила его и теперь расплачиваюсь. Каждый раз, когда пытаюсь вынырнуть, вода утягивает меня обратно, и над поверхностью мелькают только руки.
Я изо всех сил стараюсь не дышать, хотя легкие горят, отчаянно нуждаясь в воздухе. Вода глушит мои крики и плач, пока я борюсь за жизнь. Спина ударяется об острый камень — течение безжалостно швыряет меня из стороны в сторону.
Всё происходит слишком быстро. Тьма сужается, превращаясь в туннель. Силы уходят, вокруг становится тихо. Я чувствую, как тону глубже, принимая поражение против своей воли. Сердце замедляется. Я пытаюсь позвать снова, но рот не открывается.
И в тот момент, когда надежда почти исчезает, я чувствую руки вокруг талии.
Папа.
Резкий треск, похожий на фейерверки, выдергивает меня из забытья.
Мы всё еще на месте крушения. Зверь и Хаос продолжают искать выживших.
К сожалению, среди обломков вертолета разбросаны все двадцать мертвых, изувеченных тел. Образы, которые будут преследовать