Не могу представить себя в роли родителя-подростка. В этом плане Кейд настоящий мужчина. Он взял всё на себя, чтобы Пенни и Адам могли следовать за своими мечтами и не думать о том, как выжить, чем платить за дом и что будет завтра.
— И что же случилось потом?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты сказал, что планировал уйти после первого контракта. Почему ты продлил службу?
Его глаза сужаются.
— Ну, ты же не видишь обручального кольца на моём пальце, верно?
Разумеется.
Развод с Пенни, вероятно, сильно повлиял на его решение.
— Моя мать была матерью-одиночкой, и сказать, что ей было тяжело, — значит ничего не сказать. К тому же она сама родила подростком. Так что когда Пенни ушла и забрала Адама с собой, внушив ему, что я не хотел быть частью его жизни… это задело меня сильнее, чем следовало. Мне было жизненно важно, чтобы семья держалась вместе. Может, это звучит чертовски глупо, но я всегда мечтал, чтобы они встречали меня дома с плакатом над головами, когда я возвращался с миссий или операций. Пенни говорила, что это глупость, поэтому никогда так не делала. Позже всплыла правда… она изменяла мне с разными мужчинами. А потом сказала, что это моя вина. Что я слишком много работал, — он резко выдыхает.
Что?
У Пенни были интрижки?
Не могу поверить, что Пенни и Адам никогда не встречали его, когда он возвращался домой. Сердце болит сильнее, когда я слышу версию Кейда. У каждой истории несколько сторон, и это его правда. Грудь сдавливает, и я прижимаюсь к нему ближе; его одеколон, смешанный с запахом сигарет будто намертво впитался в него.
— Почему?
— Почему что?
Я трясу головой, пытаясь прогнать туман в голове.
— Я хотела спросить… это Букер помог тебе тогда пережить тот темный период? Когда ты потерял опору? Когда Пенни и Адам заставили тебя поверить, что ты недостоин, что ты виноват только потому, что выбрал службу стране?
Тишина. Он не произносит ни слова, пока я жду, по ощущениям, долгие минуты. Его взгляд прикован к дороге впереди, и в какой-то момент я думаю, что он вообще не собирается отвечать. Но всё встает на свои места. То, как он замкнут. То, как он закапывается в работе, не оставляя себе шанса стать семейным человеком. Мне нужно, чтобы он знал, что для него — и для нас — еще не всё потеряно. Я хочу затронуть то, что сказала ему Карен, но сейчас это уже не имеет значения. Мы только что потеряли своих, и враг идет по нашему следу. Когда Кейд принимает решение и говорит, что всё кончено — для него действительно всё кончено.
— Одиночество — не слабость, Кейд. Это значит, что ты выбираешь то, чего заслуживаешь. Просто не позволяй прошлому убедить тебя, что ты не имеешь права прожить остаток жизни так, как хочешь, — с той, кто выбирает тебя каждый день и будет ждать, сколько потребуется.
— Хватит болтать, Айла, — резко обрывает Кейд, задевая плечом шершавую кору дерева.
— Нет.
— Вот же упертая, — шипит Букер сзади.
Этот ублюдок нас подслушивает?
— Ты пытался наладить с ней отношения после измен?
Кейд кивает.
— Брак — не черно-белый, иногда он уродлив. Мне было важно, чтобы история не повторилась. Я хотел, чтобы Адам знал, что у него есть отец и что его любят. Я не мог допустить, чтобы мой сын рос в неполной семье, наблюдая, как его мать тащит всё на себе. Я видел это в детстве. Моя мама была одна. Ей приходилось слишком тяжело, и порой она была на грани — растить нас без поддержки было почти невозможно.
— Но в итоге ты всё равно пострадал и остался один, — замечаю я.
Кейд смотрит прямо перед собой, его челюсть напрягается.
— Что-то вроде того, — отвечает он рассеянно.
Я провожу пальцем по шраму на его брови и улыбаюсь.
— Ты больше не один, — шепчу.
У тебя есть я.
— И брак не всегда уродлив, — добавляю чуть громче.
Он приподнимает рассеченную шрамом бровь. Его темные ресницы медленно опускаются и поднимаются. Я не выдерживаю, когда Кейд смотрит на меня вот так. Это всегда заставляет меня таять. Он держит меня на руках, и сердце колотится так сильно, что я слышу, как кровь стучит в ушах.
Сейчас не лучшее время предаваться темным желаниям. Тем, что питают обе наши души. Но каждый раз, когда мы рядом, наше безрассудное влечение всегда берет верх.
Он наклоняется ближе, не сбиваясь с шага, и у меня перехватывает дыхание. Я прижимаюсь к нему сильнее, пальцы впиваются в татуировку на его спине под коричневой армейской футболкой. Даже сквозь головокружение воздух между нами звенит так, что я чувствую это в костях. Он касаются губами моих, и сначала его борода скользит по моей щеке. Закрыв глаза, я готовлюсь к тому, что его рот захватит мой.
Мы не успеваем поцеловаться.
Чужой крик разрывает воздух где-то вдалеке, резко отрывая нас друг от друга.
Враг нагнал нас, чтобы добить или взять в плен.
— Дай мне идти, — требую я.
Кейд не колеблется ни секунды: опускает меня на землю, и я резко переношу весь вес на здоровую ногу. Я лихорадочно ищу взглядом пистолет Букера, когда он врезается в меня плечом.
— Зверь… по-моему, нас берут в кольцо. Какого хрена! Брат, я не могу умереть. У меня наконец-то появилась девушка, которая ждет меня дома. Мы не можем умереть, — шипит Букер.
Кейд резко разворачивает нас. Его мышцы сжимаются вокруг моей талии, мы замираем, напрягаясь, чтобы осмотреться. В тот же миг, как Букер поворачивается к нам, пуля попадает ему прямо в голову. Кровь и мозги разлетаются, забрызгивая нас с Кейдом.
Нет!
Только не Букер!