Она отвечает мне ядовитой ухмылкой.
— Нет. Здесь Эйвери. Он проводит с ним время. Уделяет ему внимание, в котором ты ему отказываешь.
— Я его отец! Не твой новый парень! Дело не в том, что я не хочу — я не могу!
— Не хочешь! — отрезает она.
— Ты же знаешь, что я не могу. Моя работа, я…
— Да-да-да, не начинай. Я ушла от тебя, потому что ненавижу твою работу. И тебя ненавижу!
— Пенни… — мой голос становится ниже.
Она не может так продолжать. Я и не понимал, насколько больно ранят её слова, пока перед глазами не начинает плыть. Я часто моргаю, сдерживая эмоции, потому что меня накрывает желание сорваться, упасть на колени от злости и бессилия.
Прежде чем она успевает выплеснуть на меня больше яда, дверь открывается, и из дома выходит её сестра. Смотрит на меня исподлобья и заправляет светло-каштановые волосы за ухо.
— Пора резать торт, Пен. — Она прочищает горло и уходит.
— Хорошо, иду. Мы с Кейдом уже закончили, — протягивает Пенни с нарочито сладкой интонацией. Она бросает в мою сторону злой взгляд и заходит в дом, не отпуская дверную ручку.
— Пожалуйста, дай мне увидеть его.
Пенни захлопывает дверь у меня перед носом, после чего сразу же следует щелчок замка. Я тяжело дышу и смотрю на мой самодельный подарок, оставшийся на крыльце. Она даже не потрудилась занести его внутрь.
Не успеваю я опомниться, как рука ныряет в карман, сжимая телефон. Я набираю сообщение на ходу, направляясь к мотоциклу.
Я:
Букер, сегодня выпивка за мой счет. Встретимся в месте под названием «El Devine». Буду в Северной Каролине через четыре часа.
Букер:
Я сегодня вроде как занят. Помогаю маме — чиним раковину и кондиционер. Как освобожусь, подъеду.
Я не отвечаю.
Надев любимые черные авиаторы, я трогаюсь с места, выкручивая газ так, что вибрация проходит по всему телу. Вылетаю из района Пенни, чувствуя себя подавленным и разбитым, как никогда раньше. Однако я отказываюсь позволить себе утонуть в этих эмоциях.
Я просто хотел сохранить семью и дать сыну другой исход. Я ненавидел чувство, будто отец меня бросил. Ненавидел ощущение собственной ничтожности — будто я недостаточно хорош, чтобы заслуживать хоть чего-то. Сегодня я хотел всего лишь обнять сына, и даже этого не смог сделать.
Теплый летний воздух бьет в лицо, и я стискиваю зубы. Сегодня ночью я буду пить. Пить до тех пор, пока не перестану чувствовать себя одиноким.
Я вываливаюсь из «El Devine» и оказываюсь на освещенной, полупустой парковке. Сегодня полнолуние, легкий ветер касается кожи. Пока ждал Букера, я слишком много выпил. Глаза слипаются, мышцы будто ватные, всё расплывается. Виски за виски, за чертовым виски — до тех пор, пока желание расклеиться не сменилось тупым онемением. Я сжимаю бутылку пива, пока мир медленно кружится. Нахожу свой мотоцикл и нерешительно смотрю на него. Знаю, что не могу ехать домой в таком состоянии.
И не поеду.
Телефон вибрирует, я достаю его и делаю большой глоток пива.
Букер:
Буду минут через десять, брат.
Я:
Ок.
Убираю телефон в карман и смотрю в конец улицы. Там стоит заброшенное высокое здание — этажей пятнадцать, не меньше. Последняя миссия прокручивается у меня в голове, и я снова подношу пиво к губам. В ночь перед возвращением домой Джим Грей, мой сослуживец, застрелился — прямо на глазах у меня и остальной команды.
Кровь. Боль в его глазах. Чувство одиночества высосало из него всё.
Как сейчас высасывает из меня.
Это крутится у меня в голове по кругу. Без остановки.
Через три минуты я уже стою на крыше… с желанием прыгнуть. Смотрю на улицу. Носки ботинок нависают над краем, пока внизу проезжают машины.
Я больше не вывожу это дерьмо. Мне не к кому возвращаться домой. Я сам себя отгородил, чтобы защититься, но в итоге жить за чертовыми стенами только больнее.
Я пьян.
Я — монстр. В моем сознании и на теле шрамы. Я никому не нужен. Кто вообще способен полюбить сломанного мужчину?
Швыряю бутылку на землю, и она разбивается на мелкие осколки.
«Ты — отброс!»
«Ты — монстр!»
«Ты — ничтожество!»
Слова, которые говорили мне солдаты. И моя бывшая жена.
Прежде чем осознаю, что делаю, я падаю. Закрываю глаза, готовясь к тому, что земля навсегда прекратит мою боль.
Внезапно грубая ладонь хватает мою руку, не давая сорваться. Я врезаюсь грудью в край здания и хрипло выдыхаю. Поднимаю голову — передо мной круглые карие глаза брата и разинутый рот.
— О'Коннелл, какого хрена?!
Я стискиваю зубы и другой рукой цепляюсь за крышу.
— Что с тобой не так?! — рявкает он с хмурым выражением на покрасневшем лице.
— Я не знаю. Не знаю. Секунду назад стоял и вдруг полетел вниз.
— Ты, блядь, пьян. И да, последняя миссия сломала тебя, потому что меня она тоже сломала, брат, — но самоубийство не выход. Это никогда не выход. Ты важен, Кейд. Ты, мать твою, важен!
— Заткнись нахуй! Со мной всё нормально. Отпусти, Букер! Я сам поднимусь.
— Нет!
— Букер… — рычу я.
— Я знаю, в твоей жизни сейчас полный пиздец. Но это всего лишь буря, и солнце снова взойдет. Не слушай этот голос, который говорит тебе «нет». Ты справишься. А если нет, я здесь, брат. Просить о помощи — нормально. И если покажется, что надежды нет, я буду рядом и напомню тебе, что ты не один.
МЕСЯЦ НАЗАД…
Букер спас мне жизнь той ночью, а сегодня я не смог спасти его. Он мертв и теперь моя очередь. Букер был не просто лучшим другом, сослуживцем и оператором спецназа — он был моим братом. Именно благодаря ему в моей жизни появилась драгоценная бабочка, которая навсегда испортила меня для любой другой женщины.
Вайолет забрала мою душу. Я сделал то, что должен был, чтобы моя маленькая Марипоса смогла жить — в ней слишком много света для этого жестокого мира.
Меня взяли в плен после боя — с ожогами и ранениями. Но сердце всё еще бьется. Боевики сделали всё, чтобы выглядело так, будто я погиб, — им нужно было перевезти меня к Хирургу. Сейчас я на заднем сиденье машины, с черным мешком на голове: мне почти нечем