Жива.
— Какая жалость, — бормочу сержанту Слейтеру рядом. Его карие глаза светятся мрачным удовлетворением. Он хлопает меня по плечу и разражается громким смехом. Наш юмор черный и больной, что является нормой в армии, и, думаю, именно он помогает не осознавать полностью ту тьму, через которую мы проходим на тренировках или заданиях. Лучше смеяться над ситуациями, чем чувствовать их.
Я выхожу из сектора водной подготовки и направляюсь дальше — к следующему этапу, где мне предстоит работать с остальными курсантами. Слейтер идет рядом и хлопает меня по плечу, на его губах появляется хищная ухмылка — он знает, что я прав. Ей, блядь, не место здесь.
Перехожу к следующему испытанию, а Букера оставляю нянчиться со слабачкой.
Мне насрать, выживет она или нет. Моя работа — отсеивать хилых, бесхребетных кандидатов.
Я ломаю их всех.
И каждый раз радуюсь, когда слышу: «Я сдаюсь».
Она сломается для меня.
Они всегда ломаются.
7. ВАЙОЛЕТ
ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВЫПУСКА
Тонуть… не весело. Я провалила первое водное испытание и очнулась с полной уверенностью, что для меня всё кончено. Но сержант Букер ясно дал понять, что у меня есть еще один шанс, после того, как вытащил меня с того света. К счастью, со второго раза я прошла водную часть без обмороков и ступора. Никогда еще я не была так счастлива закончить какой-то этап обучения.
Я в разгаре наземной навигации, когда внезапно падаю лицом в грязь. Винтовка вылетает из рук. Я кашляю, втягивая землю в нос. Фыркаю и тянусь за флягой, но её тут же выбивают ногой в кучу листьев.
Клянусь, это Уиллис.
Оборачиваюсь, чтобы послать придурка, но оказываюсь нос к носу с завораживающими, но жестокими зелено-голубыми глазами.
Мастер-сержант О'Коннелл.
Зверь.
Я ему не нравлюсь. Он дает понять это при каждой возможности своим оглушительным молчанием и злобными взглядами. Но это меня не останавливает. Лишь подстегивает моё честолюбие.
— Вставай, черт возьми! — рычит он, и моё сердце проваливается в пятки. Господи, он пугающий. Кажется, кто-то сегодня встал не с той ноги.
Конечно, я делаю всё, что в моих силах, чтобы оставаться спокойной и собранной. Глубоко втянув воздух в легкие, отворачиваюсь от него. Каждая мышца ноет, горит и умоляет об отдыхе, но желание доказать всем, что они ошибаются, толкает меня вперед.
Прикуси язык, Вайолет. Отгрызи его, если нужно. Только не дай им того, чего они хотят.
— Сдайся или умри. В любом случае, ты не дотянешь.
Я встаю на колени, отталкиваюсь от земли и направляюсь к своей винтовке, упавшей у ствола дерева. Подняв её, закидываю за спину, пока он идет следом, ломая ветки под своими берцами.
Он пытается залезть мне в голову.
— Думаешь, ты оказалась здесь, на моём курсе, в моей группе, потому что ты достаточно хороша?
Игнорируй его.
— Нет, ты попала сюда лишь благодаря своему отцу. Но для меня ты — никто!
Ублюдок. Ложь. Просто ложь, чтобы залезть мне в голову. Он не имеет это в виду.
— Для меня ты просто очередной номер. Двадцать женщин пытались стать операторами спецназа под моим началом, и все двадцать провалились. Что делает тебя особенной?
Не отвечай.
Внезапно резкая боль простреливает голень, и я снова падаю лицом в землю. Я не произношу ни слова, но из пульсирующих губ вырывается болезненный стон. Он подсек меня ударом по голени.
Урод.
Хотя часть меня наслаждается этим. Он обращается со мной, как с остальными курсантами-мужчинами, и я бы не хотела по-другому. Боль — топливо. Она делает победу только слаще.
— Упс, — шепчет он мне в ухо, приседая рядом. Я чувствую его фирменную зловещую, жестокую ухмылку, которую он любит демонстрировать, когда находится рядом с нами. Его холодное дыхание касается моего уха, и меня пробирает дрожь. Я продолжаю лежать на животе, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не врезать ему локтем по идеальной физиономии.
— Бей в колокол9. Возвращайся домой к семье, — рычит он, и его запах окутывает меня. Аромат мужского одеколона — мята, смешанная с кедром — проникает в ноздри, почти заставляя меня ненавидеть его чуть меньше.
Почти.
— Бей в колокол, — снова приказывает он, его голос низкий и требовательный. Бить в колокол значит покинуть курс. Он пытается влезть ко мне в голову, заставить меня сдаться, но я не сдамся, и меня радует, что это бесит его и всех остальных, кто не хочет, чтобы я прошла. Инструктора специально давят так, чтобы все слабые вылетали еще на ранних этапах, но со мной это не сработает.
Я улыбаюсь и преувеличенно хлопаю ресницами, пряча страх. Он застывает, как будто не ожидал этого. На нём черная форма — футболка и штаны, а на идеальном лице, как и у всех нас, смешаны оттенки зеленого, коричневого и обсидианового камуфляжа.
— Нет, мастер-сержант, — бойко отвечаю я.
Смотрю на него, выдерживая его пронзительный взгляд, в то время как гнев накатывает волнами. Он не моргает. Я тоже. Наконец, спустя несколько долгих секунд, он отступает, прекращая вторгаться в моё личное пространство, и уходит. Я провожаю взглядом его мускулистую спину и вдруг замечаю татуировку, которая постепенно поднимается к затылку.
Я не могу разобрать, что именно изображено. И лгу самой себе, что не хочу это знать.
Есть три вещи, в которых я абсолютно уверена относительно самого свирепого инструктора здесь.
Первое: в его мире нет полутонов. Есть только черное и белое. Второе: он никогда по-настоящему не улыбался. И третье: каждый раз, когда он рядом, моё сердце бьется чуть быстрее и сильнее, чем положено.
Я прошла первую фазу. У меня есть несколько свободных дней перед возвращением на курс. Но я не прекращаю тренироваться, даже в выходные. Прежде чем отправиться в спортзал в третий раз за сегодня, мне нужно заскочить в почтовое отделение на базе. Я вхожу в двери и направляюсь прямо к своему почтовому ящику. Вставляю ключ, поворачиваю и открываю его. Ожидаю увидеть пустую ячейку, но глаза расширяются, когда вижу, что внутри что-то лежит.
Это уменьшенная копия голубого мишки, с которым не расстается бабушка.
Это она сделала?
Я делаю глубокий вдох, чтобы сдержать нарастающий ком в горле. Частичка дома. Никогда в жизни я еще не радовалась так сильно плюшевой игрушке. Провожу пальцами по меху и улыбаюсь, наблюдая, как мой