А дальше отправят запрос в Москву. А скорее, и не отправят, если не поверят. Кто будет беспокоить Москву по поводу какого-то самозванца. С другой стороны, во Владивостоке был Кузнецов… а это слегка меняло баланс вероятностей в пользу выживания. В Лёхиных мечтах значилось ночью перелезть через борт, ловко миновать патрули НКВД и добраться до управления флота.
Второй путь вёл через Европу. Выбор был большой — Англия, Франция, Швеция, Норвегия, Прибалтика, Польша, Финляндия — любое советское посольство, куда занесёт его маршрут.
Как себе представлялось Лёхе, сильно пи***ть в посольстве его вряд-ли станут, а телеграммы по линиям НКВД, обороны и иностранных дел, должны были уйти в Москву одновременно и встретиться и где-то на одном и том же большом столе. А вот что решит вождь — это уже как в старом анекдоте про блондинку и миллион: вероятность найти его на улице ровно пятьдесят процентов. Либо расстреляют, либо выслушают необыкновенные приключения капитана Хренова. «А потом снова расстреляют!», — влезло излишне бдительное сознание.
Да, европейский путь был спокойнее и размереннее, но и раза в два дороже.
Лёха сложил бумажку, сунул её в карман и некоторое время смотрел в никуда, прикидывая. Пока денег не хватало даже на Владивосток.
И он пошёл заниматься тем, что умел делать лучше всего, — летать.
Начало февраля 1939 года. Частное лётное поле недалеко от Сиднея, Австралия.
Надо сказать, попытка поступить в школу военных лётчиков провалилась настолько звонко, что эхо ещё долго бегало по коридорам приёмной комиссии. За столом сидел меланхоличный военный с фуражкой величиной с аэродром и усами, которые будто бы сами просили занести их в бюджет обороны. Рассматривая Лёхины документы, не поднимая глаз, он произнёс:
— Паспорт есть, свидетельства гражданского пилота нет.
— Я умею летать, направьте на проверку! — влез обрадованный Хренов.
— Свидетельства гражданского пилота нет, — чуть более раздражённо продолжил перечислять чиновник от авиации. — Рекомендаций от мэрии нет, от церкви нет, попечителей нет. Ваш номер тысяча двести тридцать пятый в списке на сто двадцать мест. Мой вам совет один: получите лицензию гражданского пилота и приходите потом записываться в лётный резерв.
Но… курсы стоили те же сорок фунтов, которых у Лёхи не было. И он устроился рабочим на маленький учебный аэродром.
Рассмотрев развешанные по стене офиса фото, где молодой парень стоял рядом с разными этажерками Первой Мировой, он поинтересовался, кто это, и выслушал рассказ на сорок минут про весь боевой путь Сэма Таккера, грозы германских цеппелинов и фоккеров. Четверо сбитых! И получил работу.
Деньги выходили не то чтобы совсем смешные, но он подружился с Сэмом Таккером, владельцем авиашколы, и строил планы, как получить свидетельство гражданского пилота безвозмездно. То есть даром.
С утра Лёха разгружал бочки с бензином, таскал подкатные тележки, ящики с инструментами, заправлял самолёты, чинил порванный перкаль, которого хватало — всё то, что на маленьких аэродромах называют одним словом: «работа».
Однажды к обеду на аэродроме появился автомобиль таких размеров, будто задумывался как сельскохозяйственный амбар на колёсах, а в итоге стал чем-то средним между крейсером и бродячим цирком. Завидев чудовище, всё аэродромное начальство забегало, заулыбалось и даже стало слегка подпрыгивать — будто их внезапно назначили наследниками богатой тётушки.
Из монструозного кузова выбрался поджарый дед невысокого роста. Крепкий, обветренный, слегка пыльный, со шляпой, которую могли носить только люди, уверенные, что земля вращается вокруг них.
Начальство в тот же миг рассыпалось в поздравлениях, поклонах и прочих телодвижениях, которыми обычно приветствуют людей, имеющих власть или деньги. Делегация торжественно увела гостя в офис.
— Баба с возу — кобыле легче, — подумал Лёха, стоя с канистрой над верхним крылом Avro 504 и продолжая заправлять самолёт.
— Откуда ты, сынок? — внезапно раздалось у него прямо под задницей.
— Из Куннунурры… — повторил Лёха, уже думая, что надо бы помолчать.
Утренний босс, прибывший на мастодонте, похожий на фермера, только слезшего с лошади, застыл с поднятым вверх лицом.
И вдруг издал звук, одновременно выражающий радость, изумление и неверие в свершившееся.
В общем — крик пнутого в задницу ишака.
— Куннунурра⁈ Сынок, родной, да что ж ты сразу не сказал⁈
И, подлетев к спрыгнувшему Лёхе, он обхватил его своими крепкими руками вместе с канистрой и полез целоваться — как человек, встретивший брата по крови в пустыне.
— И эти туда же, — в ужасе подумал Лёха, стараясь увернуться и не пролить бензин.
Фермер хлопнул по плечу так, что Лёху аж обдало бензинчиком из канистры, и вся сонливость резко стала испаряться.
— Я же из-под Облевалла! — гаркнул он прямо в лицо Лёхе. — Всего-то двести километров от Куннунурры! Вы ж к нам на ярмарку ездили! Конечно ездили! Кто ж к нам не ездил! У нас весь Север лучших быков показывает! Лучших во всем округе!
Затем он говорил про тамошний скот, который не слушается всяких мудаков; про засуху, которая слушается ещё хуже; про вздорожавшие корма, отсутствие дорог, прошлогодний урожай, соседей-идиотов, дождевые тучи, которые «сами приходят на мои земли по дуге, прикинь!», и про то, что и в Куннунурре «люди хоть честные! А вот здесь…»
Он говорил, не ожидая ответа. Собственно, Лёха и не пытался что-то вставить.
Потом фермер наконец перевёл дух, грохнул ладонью по плечу Лёхи снова, так что у того внутри переставились органы, и спросил:
— Что ты тут? Учишься на этого, которые летают!
— Нет пока. Работаю. Денег зарабатываю на учёбу, — устало сказал Лёха. — Пока не до полётов.
Фермер замер. Потом злобно оглядел собравшихся. И над полем разнёсся рёв. Казалось, откуда в таком некрупном и поджаром теле берутся такие децибелы!
— Мистер Таккер! Я, как член попечительского совета города,