Лёха протиснулся в салон летающей лодки, пригнувшись так, будто входил не в самолёт, а в чулан, где хранят ненужные вещи. Потолок давил, как и вся обстановка — дорогая, холёная и непривычная.
Салон напоминал вагон первого класса, которому кто-то приделал крылья. Широкие голубые кресла парами стояли у иллюминаторов, между ними — небольшие лакированные столики с серебристыми пепельницами. Пахло кофе, хорошим одеколоном кого-то из пассажиров и его родным самолётный запахом — смесь бензина, масла и выхлопа двигателей. Стюард проводил Лёху к его месту. На табличке около окна, значилось: Mr. A. Сox.
Человек в кресле у прохода поднял голову в точности в момент, когда Лёха пытался запихнуть свой чемоданом на багажную полку и Лёха едва не снёс ему голову своим металлическим сундуком. Лёха почувствовал себя бегемотом на премьере в оперетте.
У незнакомца был тонкий нос, чрезвычайно мобильная улыбка и глаза, в которых читалось то ли любопытство, то ли профессиональная навязчивость.
Он привстал, освобождая проход к окну.
— Пожалуйста, сэр, проходите, — сказал он слишком дружелюбно для человека, которого Лёха видел впервые в жизни.
Лёха улыбнулся, насколько получилось искренне.
— Спасибо, конечно.
И всё же взгляд его то и дело возвращался к тому типу. На табличке его билета, вставленной в рамку у кресла, значилось: Mr. A. Fox.
Фокс заулыбался так, будто всю жизнь ждал именно этого момента, и протянул руку:
— Давайте знакомиться! Нам все же больше недели вместе болтаться в этой консервной банке! Александр Фокс! Сотрудник Барклайс Банк Австралия. Ха-ха-ха! — он ткнул пальцем в табличку над креслом. — Прочитал вашу фамилию… Кокс! В этой авиакомпании большие шутники — посадить нас рядом!
Он рассмеялся громко, сердечно и может быть слишком долго. Потом он разговорился сам с собой. Он летит, видите ли, в Лондон, в головной офис банка; совещание, инспекция, отчёты, «всё это вам не интересно, мистер Кокс, конечно, но обязанности, обязанности…»
Он болтал о погоде в Лондоне, о качестве кофе в Сингапуре, о том, что имперские летающие лодки — лучшая штука после швейцарских часов.
И периодически бросал короткие, почти незаметные взгляды наверх, туда, где над их головами мирно покачивался Лёхин алюминиевый чемоданчик. Взгляды были быстрыми и цепкими. Человека, который делает вид, что смотрит на пейзаж, а на самом деле считает овец в чужом загоне.
Лёха, уставший от нервотрёпки последних дней, несколько расслабился и посмеялся про себя:
— Ну конечно. Фокс и Кокс. Судьба решила меня снова разыграть…
И самолёт качнулся, на волне, будто соглашаясь.
Конец мая 1939 года. Летающая лодка Short S.23 Empire, Дарвин — Александрия.
Летающая лодка мягко оттолкнулась от понтона, загудела моторами, как деловая пчела, и побежала по воде — сначала робко, будто проверяя, не передумал ли кто.
В салоне всё задрожало: столики, пепельницы, даже мысли в головах пассажиров. Вода под Лёхиными ногами шипела и хлопала, как огромная мокрая простыня, которую кто-то пытался вытрясти.
Лёха почувствовал, как корпус лодки начинает стучать ритмичнее — будто под ними завёлся невидимый джаз-бэнд. Мадам через ряд крепче сжала перчатки, англичанин привстал в кресле, а Фокс расплылся в улыбке человека, который делает вид, что летает ежедневно, хотя внутри у него, наверняка, тоже всё плескалось и тряслось.
Разбег становился всё быстрее; нос лодки задрался, вода перестала бить, и вдруг — лёгкий толчок, почти поцелуй воздуха.
Салон выровнялся, дрожь ушла, звук стал выше и чище.
И правда — они уже поднимались, оставляя внизу сверкающую дорожку, которую поспешно стирали волны.
Дальше у Лёхи начался очередной день сурка размером с неделю. Подъём затемно, взлёт около четырех-пяти, две–три посадки, когда летающая лодка скакала по волнам так, будто пыталась сбросить с себя всех греховных пассажиров, и вечер в каком-нибудь приличном отеле, куда всех свозили чуть живыми, но улыбающимися.
Самый приятный в данном путешествии было то, что наливали почти без ограничений, кормили и даже была специальная курительная комната.
За это время он сроднился с Фоксом и пожилой парой через проход, методистским священником позади, австралийским бизнесменом от скотоводства и парой чиновников, образовав почти образцовую семью.
Мелкие заправочные станции Лёха перестал запоминать уже на вторые сутки — одни мокрые понтоны со шлангами и азиатскими заправщиками сливались с другими. А ночёвки в более крупных городах шли нескончаемой цепочкой: Сурабая, Сингапур, Бангкок, Калькутта, Карачи, Басра…
И тут с Лёхой случилась незапланированная ночёвка в Александрии.
При посадке самолёт скакал по волнам как проклятый, и Лёха, вцепившись в подлокотники, крепко сжал зубы и тыл, думая:
— Морской лётчик Хренов, герой флота… который на гидросамолётах-то ни разу не летал. Какие отважные всё-таки это люди, настоящие морские лётчики…
Он, конечно, разговорился с пилотами, облазил всю лодку, посидел в кресле второго… но вот так — мчаться по волне на бешеной табуретке, надеясь, что вода сегодня будет мягче бетона — нет уж, увольте.
Вода хлестнула по иллюминатору, корпус вздрогнул ещё раз, будто возражая, лодка замедлилась, и качаясь на волне, порулила к месту стоянки.
Стюард вышел в проход с выражением вселенского сочувствия пассажирам и объявил:
— Господа пассажиры, по метеоусловиям дальнейший полёт невозможен. Средиземное море сегодня штормит. До Афин сегодня не вылетаем, останавливаемся на ночёвку в Александрии. Просьба забрать ручной багаж и пройти, катер вас ожидает.
Пассажиры загудели.
Фокс стал самим одним большим радостным шаром:
— Вот и славно. Если судьба не знает, куда меня девать, она высаживает меня в Египте!
Лёха посмотрел на восторженного банковского гения, покачал головой, захватил чемоданчик, свой походный саквояж и вышел в жару Александрии, чувствуя, что этот пункт маршрута явно хочет сказать ему что-то особенное.
Глава 7
Фокс, Кокс и Аурум 99.99%
Начало июня 1939 года. South Western Hotel, около порта Александрии.
Лёха довольно быстро осознал, что этот гостиничный сейф, как