Лёха выждал, пока те разгонятся и наберут скорость, и резко скомандовал:
— Внимание! Вираж! И — раз!
Он завалил машину влево, и разогнанные на скорости очереди немецких самолетов просвистели мимо. Выйдя из виража, он сделал короткую «змейку» и радостно увидел Роже — тот хорошо держался сзади, хотя и чуть ниже.
— Неплохо.
Немцы сделали горку и набирали высоту в стороне, но пока были ниже. Разведчик, насилуя моторы, тоже пытался набрать высоту.
— На встречном! Оттянись дальше и бей с ходу! — скомандовал Лёха.
Сам он поймал силуэт разведчика в прицел, выждал момент и нажал гашетку. Разрывы прошли у кабины и удачно перечеркнули немецкому самолёту правый мотор. Мгновение — и тот вспыхнул длинным рыжим хвостом и густо задымил.
— Левый вираж! — орал Лёха, стараясь зайти в хвост промелькнувшему над ним разведчику. Роже вираж несколько размазал, но довольно быстро догнал своего ведущего.
«Мессеры» уже набрали высоту, развернулись и неслись навстречу, выжимая всё из своих моторов.
Лёха дал очередь из пары крыльевых пулемётов 7,5 мм MAC 1934 M39 снизу-сзади — крупный калибр он решил сохранить для встречи «мессеров». Он отвалил чуть в сторону, уступая сектор обстрела Роже.
— Второй! Давай! Атакуй! — проорал в рацию Лёха.
«Всё-таки даже такие рации — это чудо», — мелькнула в голове быстрая мысль.
Роже радостно рванул вперёд, как игривый щенок, и накрыл разведчик очередями из четырёх пулемётов. Второй мотор вспыхнул и задымил, «Дорнье» загорелся всерьёз и сорвался в пикирование.
И в этот момент на них сверху обрушились «мессеры».
Дальше всё превратилось в парк аттракционов с каруселями, горками и вытряхиванием кишок на перегрузках. Самолёты перемешались быстро, и любые тактические приёмы улетели к дьяволу, началась «собачья свалка», так не любимая Лёхой. Резкая, жестокая, с двумя серыми и двумя зелёными «псами», рычащими и стреляющими друг в друга.
Виражи, петли, развороты — Роже старался спасти свою исключительно ценную задницу и справлялся с этим, надо сказать, на удивление неплохо. Его машину уже несколько раз прорезали тонкие строчки немецких очередей, но видимо не попали в ценные детали самолета. Роже каждый раз уходил в вираж, пытался стряхнуть преследователя и даже стрелял — куда именно, оставалось загадкой и для него, и для оппонентов.
Но в какой-то момент один из «мессеров» удачно поймал его на выходе из виража и повис у Роже на хвосте, пытаясь довернуть и поймать француза в перекрестье прицела.
А Лёха… Лёха вышел в три четверти, дал себе долю секунды и поймал немца в прицел. Браунинг не подвёл — разнося мотор фрица горячим американским приветом. «Мессер» завис с остановившимся винтом и начал проваливаться вниз, планируя к земле.
Второй противник дал длинную очередь издалека и попал. Пара пуль вошла в Лёхино крыло с сухим, дробным грохотом. Немец же развернулся и ушёл со снижением в сторону границы.
Глава 11
Шалом, мон капитен!
Середина сентября 1939 года, Аэродром в районе города Сюипп.
В эскадрилью принесли пухлую стопку листов, перевязанных бечёвкой. На сопровождающем документе крупно и грозно стояло:
СЕКРЕТНО. ПОЛЬСКИЕ ФРАЗЫ ДЛЯ ПИЛОТОВ.
Поль согнал пилотов своего звена в штабную палатку, адъютант, красный как помидор на солнышке, раздал листы пилотам, а сам убежал, сославшись на занятость. Поль тоже исчез, свалив всё на Лёху.
Началось коллективное заучивание польских фраз. Народ смеялся, тренировался, произносил текст с совершенно безумными акцентами. Развернулось обсуждение, когда их перебросят в Польшу.
Лёха взял свой листок, развернул… и задохнулся от смеха.
— Ну нет, ребята… — сказал он вслух, когда дыхание вернулось. — Это уже слишком даже для нашей летающей дурдом-компании.
На листе были аккуратно выписаны десяток фраз и формулировок:
— Шолом! — Добрый день.
— Азохен вей! — неопределённое восклицание, употребляется для связи слов.
— Лехайм! — Как здоровье.
— А шейнем данк. — Большое спасибо.
— Гейбт ойф ди хент! — Сдавайтесь!
— Их дарф хильф. — Мне нужна помощь.
— Лиг зех арунд. — Ложись.
— Гей авей. — Уходите.
— Хап мих нит! — Не трогайте меня!
— А гутн тог. — Добрый день.
— Зай зис, хоб а минут. — Подожди минутку.
— Фарштейст? — Понимаешь?
Всё это выглядело так трогательно серьёзно, что Лёха понял — кто-то в штабе окончательно потерял связь с реальностью.
Его смех привлёк половину эскадрильи. Они сгрудились вокруг.
— Что там? — спросил Роже.
— Спасение Европы в наших руках, — торжественно объявил Лёха. — Приказано выучить польский. Срочно. Потому что вдруг мы завтра попадём в Варшаву.
— А где это? — спросил кто-то.
— Да кто ж его знает. Может, она вообще не существует. Но приказ есть приказ.
Пилоты взяли свои листы и начали читать вслух. Получилось хоровое бормотание, больше похожее на молитву растерянных студентов перед экзаменом. Через пять минут все дружно пришли к выводу, что польский язык создан природой специально для того, чтобы мучить нормальных французов.
Едва Лёха закончил тренировать звено, заполнил тестовые листы на отлично, как в дверь ввалился капитан Поль и очень подозрительно оглядел лётчиков звена, держа в руках кружку кофе.
Он спросил самым подозрительным тоном:
— Кокс! Что вы там опять делаете?
Лёха расправил плечи.
— Как приказано, учим язык союзников, мон командир. Вот, прислали из штаба! Польский. Самые рабочие фразы, проверено временем. Смотрите, тест сдан на отлично!
Командир взял лист, прочитал первую строчку, поднял брови.
— Как это можно выучить! Варварский язык! И на немецкий отдалённо похож! Но это же секретные вопросы, Кокс, я за них расписался, — упрямо возразил Поль, пытаясь прочитать каракули пилотов. — Чёрт побери, они же секретные!
Лёха посмотрел на него так, словно командир только что признался в совращении всех малолетних Франции.
— Уверен, что так, мон капитен. Сейчас всё секретное, особенно если это из министерства авиации, — произнёс он тоном человека, который уже видел слишком много бумаг и слишком мало смысла.
Он взял пачку листов, повертел в руках и небрежно отправил всё это богатство в мусорную корзину.
— Вот. По назначению. Самое безопасное место для нашей государственной тайны.
Поль поперхнулся воздухом.