В январе произошёл инцидент, о котором в Берлине потом предпочитали не говорить вслух. Связной самолётик Messerschmitt Bf 108 Taifun, летевший в штаб группы армий, в плохую погоду сбился с курса и сел в Бельгии. И всё бы ничего, но на борту был штабной майор Райнбергер с портфелем. А в портфеле рабочие документы наступления — направления ударов, сроки, расчёты. Бумаги попытались сжечь прямо на месте, но зима оказалась сильнее спешки — часть карт уцелела.
Когда об этом доложили, фюрер долго молчал. Потом произнес, что если планы можно подобрать с земли, значит, это плохие планы. Старый замысел удара через Бельгию в повторение Первой Мировой — в тот день умер окончательно. И именно тогда идея Манштейна — рискованная и неудобная, удара через горные Арденны — перестала быть теорией.
Формально решение было принято давно, планы выверены, приказы доведены.
Но причина этой странной войны была одна — он сомневался.
Май 1940. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», Франция.
Однажды утром на аэродроме приземлились сразу два новых самолёта, и утро мгновенно перестало быть обычным. Пара «Девуатин 520» стояла у кромки поля так, будто это не боевые машины, а участники выставки — на них смотрели все. Вся свободная эскадрилья собралась вокруг новых машин сразу, без команды, так что отогнать было невозможно. Самолёты обступили плотным кольцом, как редкую добычу.
Самолёт был французский до кончиков заклёпок и при этом странно знакомый.
Лёха обошёл машину ещё раз и вдруг понял, почему. Двигатель Hispano-Suiza — почти родня его старому М-100 на СБшке, кабина сильно сдвинута назад, отчего самолёт выглядел хищно и настороженно. Лёхе он сильно напоминал Миг-3, виденный в прошлой жизни. Но главное, что восхитило Лёху — пушка. Настоящая двадцатимиллиметровая Hispano-Suiza, аккуратно спрятанная в развале мотора, безумной длинны, из-за которой и сдвинули кабину назад. Не оружие, а хороший аргумент в каруселях с «мессерами».
Жюль де ля Пук, получивший новые истребители по праву и по званию, ходил рядом с выражением человека, которому только что подтвердили родословную до Карла Великого. Лёха дождался момента, подошёл и очень вежливо напомнил про одно старое пари, проигранное при совершенно неподходящих для аристократии обстоятельствах.
Жюль вздохнул так, как вздыхают люди, понимающие, что честь — вещь тяжёлая, но носить её всё равно придётся. Через полчаса Лёха уже сидел в кабине новенького самолёта, аккуратно застёгивал ремни и улыбался так, будто судьба снова ненадолго решила сыграть на его стороне.
Девуатин взлетел легко, без надрыва, пошёл в пилотаж охотно, почти с удовольствием, а когда дошло до стрельбы по конусу, пушка сказала своё веское слово, рявкнув коротко и убедительно.
— Кабина у него назад уехала прилично, — говорил Лёха, прислонившись к фюзеляжу и глядя, как остальные разглядывают машину. — Сначала вообще ощущение, что тебя посадили не туда. Капот длинный, винт где-то далеко впереди, будто между тобой и мотором ещё полсамолёта.
Он хмыкнул.
— Но в виражах он не клюёт носом и не валится, а крутится ровно, цельно, как будто ты сидишь почти в центре всей этой конструкции. Смотреть особо не надо — всё чувствуется задницей. Крен, скольжение — без сюрпризов.
Лёха помолчал и добавил уже серьёзнее:
— Петли выходят чистые, если не дёргать ручку. Но, если ручку резко дёрнуть, а не тянуть, — объяснял Лёха, показывая рукой, — у тебя угол атаки скачком лезет вверх. Скорость при этом падает резко и петлю начинает ломать. Получается овальная гадость с заломом сверху и перегрузку ловишь резко. А вот посадка — отдельная песня. Полосу закрывает, приходится вести по краям.
Лёха слез с крыла, похлопал самолёт по борту и сказал, ни к кому особо не обращаясь:
— Хорошая машина. Конечно, французская… но стреляет хорошо.
Жюль Пук-Пук важно кивнул.
Май 1940. Поезд Гитлера между Дортмундом и Дюссельдорфом, Германия.
План «Гельб» лежал на его столе давно. Аккуратный, вылизанный, готовый к употреблению. Войска выходили на рубежи, штабы шевелились, карты затирались до дыр. Всё было готово. Кроме одного человека.
Он всё не мог решиться.
Поезд стоял где-то между Руром и западом Германии. За окнами тянулся аккуратный пейзаж, не подозревавший, что ему осталось жить в прежнем виде считанные дни.
Гитлер колебался.
Оперативное совещание — обычная текучка — шло в узком вагоне, переделанном под штаб.
Здесь были те, кто должен был быть. Кейтель представлял верховное командование и следил, чтобы решения фюрера немедленно облекались в приказы. Йодль вёл оперативную часть — докладывал обстановку, цифры, факты и варианты действий. Гальдер отвечал за сухопутные войска и реальное выполнение плана наступления армией. Рёдер, выдернутый из штаба флота, выглядел бледно и нервно. Флот всё ещё не мог прийти в себя после неудачной норвежской кампании. Геринг отсутствовал, и начальник Генерального штаба Люфтваффе отдувался за всю авиацию.
Доклад по Норвегии закончился тяжёлым молчанием. Потери флота никто не озвучивал вслух второй раз — они и так висели в воздухе.
— Есть ещё один пункт, мой фюрер, — сказал Йодль слишком быстро, будто надеялся, что слова проскочат мимо сами. — Инцидент на Рейне.
— Инцидент? — спросил Гитлер.
— Мерзкая французская провокация. Сначала радио-оскорбления через громкоговоритель наших мирных немецких футболистов. Судя по акценту — явно англичане влезли. Потом стрельба снайпера и нападение на нашего генерала. Затем полномасштабная перестрелка, включая работу крупнокалиберной артиллерии.
— Кто стрелял первым? — поинтересовался фюрер.
— Один выстрел с французской стороны. Не иначе работал снайпер.
— Один выстрел? — голос Гитлера стал выше и резче. — И что? Насмерть?
Докладывавший сглотнул.
— Намеренное попадание в нашего генерала. Они явно могли просто его застрелить, но нет. Намеренно попали ниже пояса. Господин генерал теперь в больнице, но на женщин ему реагировать теперь совсем нечем.
Тишина в комнате стала неловкой. Даже карты, казалось, отвернулись.
— Ниже пояса… — медленно произнёс Гитлер. — То есть это был снайпер.
— Несомненно, мой фюрер. Наш генерал осматривал передний край обороны, вышел на берег Рейна. Его могли убить, но не стали. Лягушатники выбрали другое. Они намеренно отстрелили ему яйца… Очень точно и в высшей